Модести без труда справлялась со своей ролью. Его невинность позволяла обходиться без тонких нюансов. Но слова приходилось выбирать тщательно. Она делала осторожный шаг, готовая двинуться дальше или отступить обратно.

— Если ты не сердишься, — пролепетала она, и на лице ее появилась жалкая улыбка, — если бы ты был простым смертным, я бы хотела принадлежать тебе, Люцифер.

Легкий испуг появился и исчез на его лице.

— Ты и так принадлежишь мне, Модести, — сказал он быстро и строго. — И ты это знаешь.

Люцифер сразу понял, к чему она клонит, и дал отпор. Но он не был потрясен, испуган, разгневан. Поэтому можно было попробовать продолжить в том же духе. Запинаясь, Модести сказала:

— Я имела в виду принадлежать не в качестве подданной, о Люцифер. Я имела в виду… — Она оборвала фразу и, помолчав, продолжила: — Ты обладаешь способностью быть просто мужчиной, Люцифер?

— Я всегда должен оставаться Люцифером, — неторопливо произнес он, но она почувствовала легкую неуверенность в его словах. Он достаточно неплохо понимал смысл ее речей, и теперь в нем постепенно начиналась борьба возбуждения и страха. Пока что этот конфликт не разгорелся всерьез, но Модести понимала что опасных последствии можно избежать лишь передав ему инициативу.

— Да, ты всегда должен оставаться Люцифером, — проговорила она с явной грустью. — Другие, твои приближенные, твои верные слуги, могут позволить себе быть как простые смертные потому что ты так повелел. — Она посмотрела на него с явным смущением и пробормотала: — Мне страшно… Мне порой бывает страшно, что они могут захотеть меня как мужчина хочет женщину но если бы на их месте оказался ты, я бы не боялась. Потому что я знаю: ты был бы добр и снисходителен и помог бы мне…

Его глаза вдруг сверкнули, и она поспешила убрать руку, прежде чем он мог стиснуть ее. Она встала, быстро отошла от кровати, затем обернулась и взглянула на него. Он, чуть приподнявшись на локте, смотрел на нее, и по его лицу было видно, что в нем борются противоречивые чувства.

— Прости, что я была так глупа, — чуть слышно сказала Модести. — Но я думала, что в аду нет ни греха, ни вины. — При этих словах зрачки Люцифера чуть расширились. — Ни греха, ни вины, — повторила она. — И раз уж мне выпала особая честь и великий Люцифер стал моим другом и покровителем, я подумала, что он хочет меня как женщину.

Он по-прежнему смотрел на нее полулежа, и в глазах его отражалась борьба страстей. Она же, натянуто улыбнувшись, произнесла:

— Я пойду. Мне не следовало лелеять ложные надежды. Люцифер должен оставаться Люцифером.

Она медленно повернулась к двери. Теперь инициатива перешла к нему. Не оборачиваясь, она проговорила:

— Я бы очень хотела взять что-то на память. Только на память. Я ведь слабая женщина, Люцифер. Помоги мне сохранить чувство собственного достоинства.

Он по-прежнему молчал. Модести решила, что надо послушаться своего внутреннего голоса и рискнуть. Ее пальцы коснулись пуговиц на плече чонсама.

— Ты можешь сказать и неправду, — произнесла она. — Но только посмотри на меня, Люцифер, и ответь: если бы ты мог стать мужчиной, понравилась бы я тебе?

Шелк с легким шуршанием упал к ее ногам. Она сделала шаг в сторону и повернулась к юноше, глядя без смущения и кокетства. Розовый свет ночника осветил ее длинные загорелые ноги, узкую талию, полные груди, широкие плечи.