Изменить размер шрифта - +

Пока я рассуждал, идти ли мне дальше или возвращаться, я стал уже четвертым. Недалеко от меня прошмыгнул этот обмылок, Ремо Марцано. И, если я не продолжу подниматься, меня обгонит даже Барбара Мура.

Это был бы позор. Дать обогнать себя девчонке. Этой толстухе.

 

Барбара Мура перла в гору на четвереньках, словно свирепая свинья. Вся в поту и в земле.

– Ты чего, почему не идешь к сестренке? Не слышишь, зовет? С ней что-то случилось, бедняжка! – прохрипела она, счастливо улыбаясь. Впервые ей выпал шанс не быть наказанной.

– Иду, иду… А потом все равно тебя обгоню. – Я не мог дать ей победить меня таким образом.

Я повернулся и начал спускаться, размахивая руками. Кожаные сандалии скользили по колосьям, и пару раз я падал на задницу.

Я не видел сестру.

– Мария! Мария! Ты где?

– Микеле…

Вот она. Маленькая и несчастная. Сидела среди поломанных колосьев, одной рукой терла лодыжку, а другой придерживала очки. Волосики прилипли к влажному лбу, глаза блестели. Увидев меня, она сжала губы и надулась, как индюк.

– Микеле…

– Мария, из-за тебя я проиграю! Я же просил тебя не ходить, черт тебя побери! – Я сел рядом. – Что с тобой?

– Я оступилась, и у меня заболела нога… —

Она глубоко вздохнула, зажмурилась и заканючила: – Еще очки! Очки сломались!

Я едва удержался, чтобы не дать ей затрещину. С тех пор как начались каникулы, она ломала очки уже третий раз. И всякий раз на кого вешала всех кошек мама?

«Ты должен смотреть за своей сестрой, ты ведь старший брат».

«Мама, но я…»

«Никаких мама . Ты что, до сих пор не понял, что деньги не растут на грядках? В следующий раз, когда вы сломаете очки, я тебя так взгрею, что…»

Очки сломались ровно посередине, в том месте, где их уже однажды склеивали. Теперь их можно было выбросить.

А сестра продолжала канючить:

– Мама… Она будет ругаться… Что нам делать?

– Что тут сделаешь? Замотаем скотчем. Давай вставай.

– Они будут некрасивыми со скотчем. Страшными. Мне не нравится.

Я сунул очки в карман. Без них Мария не видела ничего, у нее была косина, и врач сказал, что нужно обязательно сделать операцию, пока она не повзрослела.

– Ладно, все будет в порядке. Вставай. Она прекратила ныть и зашмыгала носом:

– У меня нога болит.

– В каком месте? – Я продолжал думать о других. Должно быть, они уже давно взобрались на холм. Я оказался последним. Оставалось надеяться, что Череп не придумает для меня слишком суровое наказание. Однажды, когда я проиграл соревнование, он заставил меня бегать по крапиве.

– Так где у тебя болит?

– Здесь. – Она ткнула пальцем в лодыжку.

– Вывихнула, наверное. Ну ничего. Сейчас пройдет.

Я расшнуровал ей башмак, осторожно извлек ногу. Как это сделал бы врач.

– Так лучше?

– Немножко. Пойдем домой. Я очень пить хочу. И мама…

Она была права. Мы ушли слишком далеко от дома. И очень давно. Уже прошло время обеда, и мама, должно быть, поджидает нас, сидя у окна.

Ничего хорошего от возвращения домой я не ждал.

Но кто бы мог представить себе это несколькими часами раньше!

 

Этим утром мы взяли велосипеды.

Обычно мы совершали недалекие прогулки вокруг домов, до границ полей или до высохшего русла реки и возвращались назад, соревнуясь в скорости.

Мой велосипед представлял собой старую железяку со штопаным-перештопаным седлом и был очень высоким.

Все звали его Бульдозером. Сальваторе утверждал, что такие велосипеды у альпийских стрелков.

Быстрый переход
Мы в Instagram