Но ванакта Диомеда мы не признаем никогда.
Вот оно что! Давний спор – кому первенствовать в Ахайе. Новая Столица против Древней.
– Скажу больше, Тидид. Для тебя слово «ванакт» и слово «война» означают одно и то же...
Теперь он смотрел прямо на меня – холодно, без тени улыбки. В голубых глазах горел отблеск кованного железа.
– Ванакт должен быть один. Он – царь царей. Ахайя должна стать единой, тогда следующая война будет такой, как я хочу, а не иной. Ахайя, нет, Эллада завоюет весь наш Номос – объединенная, могучая, страшная для врагов. Добычи и славы хватит для всех, и власти хватит. Иначе... Иначе мы начнем резать друг друга. Микены все равно победят, но я не хочу такой победы!
...Номос – знакомое слово! Спросить о меднокованном небе? Нет, не время.
– Это моя мечта, Диомед! Это – мечта Пелопса. Мечта стоит крови. Выбирай!
Странно, мне вдруг почудилось, что я вновь слышу голос деда, голос Адраста Злосчастного. У деда тоже была мечта – очень похожая.
– Аргос не боится войны, Пелопид!
Он ждал другого. Поморщился, покачал головой.
– Мы тоже не боимся, Тидид! Не боимся – и не хотим. Но иначе не выйдет. Ты знаешь, что в Ахайе уже не хватает пашен и пастбищ? Что через несколько лет нам придется ввозить хлеб и даже скот? Что на севере дорийцы, а море вот-вот захватят пираты Лаэрта и этого мерзавца Приама? Только единая страна может защитить себя и завоевать новые земли. И не пустоши Эпира, не фракийские скалы! Земли за морем – богатые, почти беззащитные, оставленные богами. Оставленные – нам!
О чем это он? Оставленные богами – почему? Но я знал – и об этом спрашивать не ко времени.
– Я не рвусь к золотому венцу, Пелопид! Но Аргосом искони правили ванакты. Этого хотят гиппеты.
Странно, получается, что я оправдываюсь!
– Гиппеты погубят нашу землю, Диомед! Их жадность, их тупость, их близорукость... Смелость не в том, чтобы начинать межусобицу на радость внешним врагам, сын Тидея. Подумай, еще есть время!
Я оправдывался; он, кажется, начал уговаривать...
– Прощай, Пелопид! – я встал, коротко поклонился. – Подумать обещаю, но – не больше.
– Прощай и ты.
Атрей приподнялся, оглянулся неуверенно:
– Тидид! Нас тут никто не слышит... Куда ты все-таки войско спрятал? Мы с Фиестом, с братом, поспорили...
– Богоравный... Богоравный Диомед!..
Я оглянулся. Длинноносый, совсем юный, узкоплечий, в дорогом фаросе...
– Я бы хотел приветствовать тебя... познакомиться! Я Менелай, Менелай сын Атрея!
Что-то мне это напомнило!
– Я... Я восхищаюсь тобой! Ты – настоящий герой, богоравный Диомед! Ты возьмешь меня на войну? Мне запрещают, мне даже меч брать в руки запрещают, а я уже взрослый!..
...Знакомый (Агамемнонский!) нос, голубые (Атреевы!) глаза. Не люблю Пелопидов! Но парень смотрел так жалобно...
– Радуйся, Менелай Атрид! – я улыбнулся, протянул руку. – Если будет война – повоюем вместе, обещаю!
Его ладонь я пожимал с великой опаской. Любимчик мне тоже мальчишкой показался!
– Ой! – это не я сказал, это Менелай.
Не зря ему меч в руки не дают!
Пана-владыку, великого бога, восславить хочу я.
Радуйся, Пан, веселый бог, хозяин лесов и скал! Безобиднейший из богов, смешной, добрый. Мы с тобой похожи, не удивляйся! Я тоже еду в Аргос один, и надо мною тоже можно смеяться. Один, с тринадцатью спутниками – против всего воинства Алкмеонова! Пусть смеется, кто пожелает, как смеялись над тобой, Пан, Пан Всесильный, когда ты родился у Дриопы, прекрасноволосой и стройной нимфы. |