– Я! Дядя Диомед, я! Ты же обещал! Дядя Сфенел, ты все время правишь!
Это Киантипп. Восемь лет парню, а характер – не подступись. Я бы и сам прокатился-промчался квадригой по аргосским улицам, но после звериной охоты (кто на кого охотился?) мне лучше вожжи не доверять.
– Туда – басилей Сфенел, обратно – басилей Киантипп... и басилей Сфенел.
– А почему только обратно, дядя?
Трудно блюсти мир в Арголиде!
Ну, сейчас начнется!
– Басилей Сфенел! Богоравный Сфенел!
– Киантипп Эгиалид! Киантипп! Киантипп!
– Сфенел! Анаксагориды! Анаксагориды-ы-ы! Анаксагориды – Аргос!
Обычай такой – приветствовать. Приветствовать, а заодно высказываться. От всей души.
– Сфенел Капанид! Сфенел Капанид! Ар-гос! Ар-гос!
Пока колесница у ворот стоит, пока охрана путь расчищает, нам следует улыбаться, кивать...
– Сфенел – ванакт! Сфенел – вана-а-акт!
Ну вот, началось! То ли родичи Капанидовы в город заехали, то ли и без них обошлось. Любят Анаксагоридов в славном Аргосе!
– Сфенел – вана-а-а-акт!
Самое время хватать Капанида за локоть. Что толку гонять крикунов? Накричатся – умолкнут...
Они не смирились – Анаксагориды, царствующий род. Не смирились – и не молчат. Вот уже два года, то тут, то там: «Сфенел Капанид – ванакт!» Я для них – случайный заброда на троне. Но Анаксагориды – не самое опасное. Они не скрываются, не точат кинжалы. А вот Амифаониды затаились. Алкмеон далеко, прячется где-то в аркадской глуши, Амфилох Щербатый навечно отрекся от венца (не Айгиалу же, их сестричку, дурочку конопатую на трон сажать!), но их род не забыл и не простил. И я уже не жалею о куретской охране, не отпускающей меня одного ни на шаг...
– Киантипп, быстрее вырастай! Киантипп, жениться пора! Киантипп – Аргос!
Улыбается маленький Киантипп. Приятно! А когда же про меня скажут? Впрочем, про меня больше поют. Вот сейчас затянут: «Диомед теперь наш главный...»
Ага, уже поют!
Хорошо спели! Дружно!
– Тидид! Да чего ж это они? – басит Сфенел. – Да я их!..
Так и не привык, бедняга! Это еще ничего, иногда поют не «отправляйся», а «убирайся».
Чужак! Два года на престоле, и все равно – чужак. И ничего тут не поделать. Любят Сфенела, любят маленького Эгиалида, кое-кто еще вздыхает об Алкмеоне. Меня – только терпят.
Ну вот, можно ехать. Путь свободен, крикуны дух переводят, Капанид уже вожжами шевелит...
– Дядя Диомед! Дядя! – Киантипп обиженно шморгает носом. – А когда про меня тоже петь станут? Когда я вырасту?
Вот и правь, сидя лицом к югу, после всего этого!
Думалось – да иначе вышло.
Сначала понял – день слишком короткий. Потом – что и ночи не хватает. Затем – что мое время отныне не мое, а чье угодно – гонца, заезжего басилея (или басилиссы, как сегодня!), дамата-виночерпия, дамата-хлебодара, родичей (ой, сколько же их!). А еще войско, а еще ремонт храма Зевса Трехглазого, а ко всему – десятки табличек, которые следовало прочитать еще вчера.
Арголида – не Куретия. К сожалению.
Я бы, конечно, пропал. Я и так почти пропал, но все же не всеконечно. А не пропал потому, что все время об этом самом юге помнил. Много тут, конечно, не придумаешь, но кое-что...
Дядя Эвмел теперь – глава совета гиппетов. Долго я его уговаривал, умолял, кланялся. Умолил! И все полчища табличек (глиняных, алебастровых, деревянных) – тоже на нем. И то, кто еще так обычаи наши знает! Для гиппетов же почет – сам Эвмел Адрастид дрязги их гиппетские улаживает!
А Капанид коров считает. |