– Я рада, что тебе нравится угощение, – продолжала Ниша. – Было нелегко приготовить столько еды. Тем более что мне пришлось делать все в одиночку.

Меня так и подмывало крикнуть: «Врушка!» На кухне я заметила кучу продуктовых пакетов из AJ’s Market. Очевидно, что Ниша купила все эти блюда уже готовыми и просто красиво разложила их на тарелках.

– Ну, и как себя чувствует Саттон Мерсер без бойфренда? – Голос Ниши сочился притворным елеем. – Должно быть, впервые… ну, я не знаю… с детского сада?

Эмма выпрямилась.

– Я прекрасно провожу время наедине с собой, – сказала она и закинула в рот крекер. – И наслаждаюсь свободой.

Уголки розовых губ Ниши дернулись в отвратительной усмешке.

– Я слышала, ты не захотела заниматься с ним сексом, – добавила она достаточно громко, чтобы к ним обернулись две десятиклассницы, стоявшие в очереди за добавкой салата.

Рука Эммы застыла над крекерами.

– И где же ты это слышала?

У Ниши вырвался легкий смешок. Ответ напрашивался сам собой: кроме подруг Саттон, Гаррет был единственным, кто знал, что произошло в спальне Саттон.

Фу. Я вдруг обрадовалась, что Эмма порвала с ним.

– Я и не знала, что ты такая ханжа! – прощебетала Ниша, демонстрируя жемчужные зубы. И, не дав Эмме и рта раскрыть, она повернулась и, виляя бедрами, направилась в гостиную.

Эмма вонзила вилку в кусок курицы, чувствуя, как ее все сильнее захлестывает ненависть к Нише. Интересно, Саттон ненавидела ее так же? Но дело даже не в этом. В Нише было что-то еще, вызывающее беспокойство. Странные взгляды в сторону Эммы, шепотки. Она как будто дурачилась, играла с Эммой. Словно знала что-то – какой-то большой секрет.

Эмма выглянула из столовой. Большая, оборудованная по последнему слову техники кухня находилась справа. Налево из прихожей тянулся длинный темный коридор, который, скорее всего, вел в спальню Ниши. Может, рискнуть?

– Будь осторожна, – предупредила я, хоть Эмма и не могла меня слышать. Ниша уж точно не потерпит шпиона в собственном доме.

Эмма уставилась на куриную ножку, и ее вдруг замутило от вида желтоватой кожицы. Отставив тарелку, она пробормотала что-то насчет ванной, не обращаясь ни к кому конкретно, и на цыпочках прокралась в коридор.

Крошечные ночники подсвечивали плинтусы у самого пола. В воздухе витал аромат то ли освежителя, то ли индийских специй. Эмма осторожно толкнула первую попавшуюся дверь и оглядела полки, забитые постельным бельем и полотенцами. Она двинулась дальше и забрела в ванную комнату, украшенную шторкой с узором пейсли и зеркалом, обрамленным мозаичной плиткой. Следующая дверь, которая вела в спальню родителей Ниши, оказалась приоткрытой. Посреди комнаты стояла не застеленная огромная кровать, по всему ковру валялись мужские рубашки вперемешку с черными носками и блестящими черными ботинками. Кажется, на этой неделе здесь не появлялась уборщица, подумала Эмма, удивляясь тому, что сама всего за несколько недель привыкла к безупречно чистому дому. Чувство вины кольнуло ее, когда она вспомнила, что миссис Банерджи умерла этим летом.

Эмма толкнула последнюю дверь справа. Настольная лампа освещала письменный стол, где царил безукоризненный порядок. От закрытого лэптопа Compaq тянулся шнур зарядки к белому iPod. Остальные поверхности в комнате были пустыми и стерильными, как в гостиничном номере. На покрывале, которым была застелена кровать, не было ни единой морщинки. В изголовье Ниша аккуратно разложила восемь пушистых подушек и рассадила плюшевые игрушки, среди которых была большая теннисная ракетка с выпученными глазами.