— В бо… бл… би… — Я испуганно замолчал. Я хотел сказать «в больнице», но не мог выговорить это слово.

Ойленглас взглянул на меня:

— Простите?

— В бо… бо… бо… — Я потел, в висках у меня шумело, я чуть не плакал: я лежал здесь, бедный лепечущий идиот, который не мог выговорить слово «больница»! Господи, что со мной случилось?!

— Вы не можете выговорить слово? — спросил Ойленглас. Я ненавидел его за этот глупый вопрос.

Я потряс головой.

— Но вы знаете, что вы хотите сказать?

Я кивнул.

— Попытайтесь еще раз!

Я попробовал еще раз. Это было ужасно, у меня на глазах выступили слезы.

— Помогите же мне! — закричал я.

— «В больнице», мистер Чендлер, — спокойно и дружелюбно сказал Ойленглас.

После этого я наконец-то смог выговорить это слово, что было просто физическим наслаждением:

— В больнице!

— Ну вот, — сказал Ойленглас.

— Что это означает?

— Простите?

— Что это такое, что сдерживает меня, что мешает мне выговаривать слова?

— Это пройдет, мистер Чендлер.

— Я хочу знать, что это!

— Это называется литеральная парафазия, — с готовностью сказал он. Он распознал во мне интеллектуала. Интеллектуалам необходимо всегда все разъяснять. Если затем он сочтет, что все понял, он почувствует облегчение. — Ваш мозг сбит с толку. Какой-то мускул в речевом центре раздражен и не может правильно функционировать. Раздражение утихнет. Это все, мистер Чендлер.

— Ага, — сказал я. Я считал, что все понял. Я почувствовал облегчение. Теперь я видел его лицо лучше. Мои глаза, которые сначала были подернуты пеленой, опять функционировали безупречно. Ойленглас носил сильные очки, и у него было узкое загорелое лицо ученого.

— Вы пережили небольшой несчастный случай. Вас привезли сюда, к профессору Вогту. Я его ассистент.

— Вогт? — Я смутно помнил это имя. — Хирург?

— Да.

— Что это значит? — Я приподнялся. — Почему я здесь?

— Для обследования. — Он опять уложил меня на подушку.

— Кто привез меня сюда?

— Ваша жена, мистер Чендлер.

— Так, — сказал я. Потом я немного помолчал, раздумывая. Я пытался вспомнить. Но пока все события были стерты из памяти.

— Сначала вы прибыли на станцию неотложной помощи, — сказал Ойленглас. — Затем известили вашу жену, и она велела перевезти вас в клинику.

— Когда это было?

— Вчера.

Неожиданно я почувствовал, что на меня опять мощной волной накатываются все жизненные бедствия и невзгоды. Я закрыл глаза.

— Какой сегодня день?

— Понедельник.

— А который час?

— Что-то около обеда.

— Этого не может быть! Я точно помню… — начал я, но осекся. Я ничего не помнил.

— Вчера около пяти часов вас доставили на станцию неотложной помощи. Вы были без сознания, мистер Чендлер. И достаточно долго.

— А потом?

— Мы дали вам снотворное, чтобы сделать ваш переезд в клинику приятнее.

Теперь блеснула искра воспоминания.

— Ио… Ио… Ио… — начал я. Опять! Я не мог выговорить ее имя! Господи, думал я, господи!

— Что, простите? — Ойленглас изучающе смотрел на меня.