Глава 4

— Николай Авдеевич, ваше высокородие! — я невежливо растолкал толпу в Свитской гостинной, схватил Демчинского за локоть — Вот прости невежу, давай, что называется с чистого листа. Ты человек образованный, а я дремучий, сибирский… Ты меня в тычки, я в молчки. Ты ко мне с лаской, и я к тебе с подсказкой.

Чиновничья братия смотрела на меня с удивлением. Давненько им никто представлений не устраивал. Отвыкли. У Демчинского все культурно, красиво. Давление, ветра, влажность…

— Граф, ваше сиятельство, я бы меньше всего хотел нажить такого врага, как вы! — новый фаворит умильно улыбнулся, но в глазах у него стоял лед. Ладно, мы знаем, как этот ледок сломать. Есть способ.

— Вот и славно, вот и отлично! — я не отпускал рукав — Пойдем в церковь, помолимся. Праздник то какой… Крещенье Господне! Вон и царское семейство уже собирается.

Последнее, коненчо, подействовало больше всего. Где император — там и фаворит. А где Крещение, там что? Правильно, окунание в прорубь. Помнится несколько лет назад, я не дал этому совершиться, спас Менделеева от смертельной пневмонии, что должна была последовать после купания. А сейчас у нас ровно обратная ситуация.

Всю Литургию я стоял рядом с Демчинским и царем, усердно клал поклоны. А как все причастились, опять попридержал фаворита.

— Не по обычаю поступаешь, Николай Евстратович! Окунутся бы надо. Смыть все грехи.

Царь заинтересовался, повернулся к Демчинскому:

— Григорий у нас большой знаток всех православных установлений, — выдал император с такой скрытой усмешечкой, типа «Слушай его!»

К моей искренней радости, казаки пробили в Александровском пруду прорубь, плотники поставили деревянную баньку, положили настилы.

Вот как чуял Демчинский, что что-то идет не так. Почти вырвал локоть. Но уже в предбаннике.

— Что вы себе позво… — к нам присоединился царь, принялся сам, без слуг быстро раздеваться.

— Давай Николай Евстратович, не тушуйся. Дам нет, только казаки, да попы.

Николай нырнул в парную, банщик поддал воды на каменку.

— Не боись, ваше превосходительство — подбодрил я фаворита — мы аккуратно, без мимозырьства. Окунемся и все.

Демчинский с недовольной миной начал стягивать одежду. Мы слегка напарились — царь уже успел без нас окунуться — пошли к проруби. Почти голый фаворит в подштанниках дрожал на зимнем ветру, еле смог войти в воду. Окунулся всего разочек и даже взвизгнул. Я же перед свитой показал себя во всей красе. Задержал дыхание, рывком ушел под воду целиком. Холод ударил по телу, но терпимо. Вынырнул, перекрестился. «Господи спаси!». И так еще два раза. Увидел одобрительные взгляды казаков. Эти знают толк в крещенских купаниях.

Когда вернулся в предбанник, то ожидаемо увидел стучащего зубами синюшного Демчинского.

— Ой, нехрошо выглядишь Николай Евстратович! Так и горячку грудную заработаешь. Умрешь, на какого царь опереться сможет?

Я прошелся по предбаннику, показывая на кого. Впечатлило.

— Что же делать?? Может какое растирание есть?

Демчинский то у нас мнительный. На этом и сыграем.

— Давай, пропарим тебя веничком как след. И сразу будешь как новенький. Да, нет?

— Да, да!

Зашли в парную, я банщика отпустил. Сам взял веник, поддал пару. Начал охаживать фаворита. Аккуратно, без экстремизма. Тот отмяк, расслабился.

— Как же хорошо! А я манкировал раньше парной, в ванной привык мыться.

Те из свиты, кто тоже хотел окунуться уже это сделали, банька и окрестности опустели.