Гучков помахал рукой выглянувшему в окно поезда Уинни и снова повернулся ко мне:

— Если немцы прорвут французские порядки, союзники потребуют от нас не только атак не только на Стамбульском фронте, но и в Польше.

— Вот им! — я дождался пока Черчилль исчезнет из окна и показал кукиш. — Гнать наших солдатиков на немецкие пулеметы не дам. Ни за какие плюшки.

— Генералы недовольны отступление до линии крепостей — еще больше понизил голос Александр Иванович — Гурко и Рузский зачастили в Царское село, Алексеев их поддерживает. Слышал, что требуют наступления в Польше. Хотят повторить успех Брусилова в Австро-Венгрии.

— Тоже слышал — буркнул я.

Вот не сидится генералам на жопе ровно. Все Суворовами хотят стать, орденов им подавай. Сейчас наберут власти, раздуются и как бы они мне тут после войны не устроили «революцию Меэйдзи» отечественного разлива. «Всю власть обратно императору». И ведь наверняка будут у них лояльные войска, которые можно двинуть на столицу. Черт, черт… Я аж поежился под холодным питерским дождиком. И что же делать? Под стук колес отъезжающего поезда я крепко задумался. Первое. Постоянно тасовать генералитет от фронта к фронту. Чтобы не засиживались, не обрастали верными частями. Второе. Накрутить Туркестанова усилить контрразведывательную работу. Прослушивать телефонные переговоры уже научились, пусть мне приносят расшифровки. Кто с кем любит общаться, на какие темы… И наконец, третья. Надо по этим расшфировочкам выбрать «козла отпущения» и устроить показательную порку. Либо скандал в прессе, либо просто отдать под суд за подготовку переворота.

— Александр Иванович, а помнишь, как мы на Сенатской причесали гвардию из пулеметов?

— Как такое забыть? — Гучков тяжело вздохнул — Мне до сих пор некоторые из военных руки не подают.

— Ты же уже наладил работу в военно-промышленном комитете?

— Все как часы тикает.

— Есть для тебя еще одна работенка. Поехали в Таврический, расскажу.

Глава 14

Что-то кабинет мой в Думе бумагами слишком быстро зарастает. Лохтина нынче дама занятая, но все-таки нельзя до такой степени запускать. Наверное, надо кого из моих секретарей дворцами поменять: из Юсуповского в Таврический.

Я разогнал персонал, поставил у дверей казака из охраны, закрыл на всякий случай окна и даже завел патефон. Гучков с недоумением следил за всеми манипуляциями и сел только после того, как я сгреб со стола бумаги в кучу и перенес их на бюро в уголке.

Вопреки ожиданиям Александра Ивановича, я устроился не за столом, а бок о бок с ним.

— Вот скажи мне, друг ситный, — начал я вполголоса, — ты тоже считаешь что надо все менять?

Гучков поднял подбородок, поправил воротничок полувоенного френча, будто тот его душил, снял и протер пенсне…

— С чего такие разговоры, Гриша?

— С того, что брожений много. Всяк на себя одеяло тянет, думает, что он-то уж ух! Враз все порешает и на белом коне в Берлин въедет.

— Ну, менять многое надо, — неопределенно ответил Александр.

— Так я и не спорю, сам видишь, менял и меняю понемногу.

— Мало и медленно, во главе все равно остаются люди, которые мыслят в категориях прошлого века, а у нас другая обстановка.

— Согласен. Их тоже поменяем, когда срок придет.

— Не понимаю, в чем сейчас дело? У тебя есть программа, есть большинство в Думе, генералы поддержат, я тоже, самый подходящий момент!

— Вот как раз момент твой, — я зыркнул исподлобья, — совсем неподходящий.