Изменить размер шрифта - +

Та-ак… Мы с Гучковым быстро переглянулись: в МПС носят свою форму и чиновник ведомства, вырядившийся вот таким образом, уже наводил на подозрения. Нет, не в самозванстве, а в пижонстве за гранью фола. Тем более, что от него на полверсты разило одеколоном.

 

— Серебров, Михаил Иванович, инженер, — представил он своего спутника.

Инженер в путейской форме, похоже, не знал куда деваться и предпочел бы оказаться где подальше от полигона.

— Прошу к ангару, — сделал приглашающий жест чиновник и как муравей гусеницу, потащил за собой инженера.

Пока мы шагали к громадному сараю, солдаты отворили ворота, а внутри заработали двигатели и через несколько минут нам явилась тупая скошенная морда монстра с торчащим чуть стволом пушки.

— Вот, изволите видеть, совершенная боевая машина, — начал колобок, брызжа энергией и энтузиазмом, — обладает сильным бронированием и способна преодолевать любые препятствия, а именно рвы и траншеи. Создана на собственные средства…

Однако. Это что же, колобок эшелонами ворует? Что-то я не припомню среди российских миллионеров никого по фамилии Захаров.

— …и на средства амурского купечества, но требуется полное финансирование для завершения работ и устранения некоторых недостатков. В движение приводится четырьмя моторами и посредством восьми пар колес. Ежели угодно, можем начинать.

Нам было угодно.

Аппарат взревел и со скоростью пешехода потащил свою тушу на поле. Мы шли рядом, слушая амурского гостя, вынужденного перекрикивать движки аппарата.

— Подъемная вращающаяся башня! Возможна установка еще одной! Пушка крупного калибра! Предназначена для борьбы с укреплениями!

Договорить у него не получилось — саженях в пятидесяти от ангара бронеход встретил первую канаву и взревел так, что в соседнем лесу с криками поднялись все птицы. Я уж думал, что его сейчас разорвет от натуги, но нет — раскачиваясь, как линкор в шторм, чудовище преодолело канаву, что вызвало взрыв восторга у колобка и тяжелый вздох у инженера.

Закончилось все еще через пятьдесят саженей, где был отрыт ров, имитирующий пехотную позицию. Там броневагон встал насмерть, а при попытке сдернуть его с места уткнулся дулом в землю.

Надворный советник метался вокруг, покрикивая на экипаж и набежавших с лопатами солдат и уговаривая нас подождать еще немножко, но все тщетно — колеса перетирали землю и вязли все глубже.

Сзади послышался хохот — ржали два офицера-артиллериста. Один от полноты чувств снял фуражку и хлопал себя по лысой макушке, мотая головой и пытаясь избавится от охватившего его веселья. Второй, с серьезным и суровым лицом, трясся, не меняя выражения, разве что внутри у него что-то екало.

Мы поспешили увести амурцев подальше, не дожидаясь глумления над телом.

— Михаил Иванович, какова высота машины?

— Четыре с половиной метра, — назвал цифру инженер, но спохватился, что не в русских мерах, — виноват, в саженях это…

— Не надо, я знаю. Флегонт Патрикеевич!

— Слушаю-с!

— Машину вашу ввиду слабой проходимости рекомендовать не могу. Тем более при такой высоте ее будет видно задолго до подхода к позициям. Расстреляют из пушек.

Ну вот я и нажил себе еще одного врага. Гадом буду, пойдет господин Захаров по инстанциям жалобы писать, дескать, «Ростех» душит конкурента, не дает развернутся свободному патриотическому порыву и взять Берлин через два дня на третий. А учитывая, что колобок еще и лелеет надежду присесть на государственные бабки, то это будет долгая, искренняя и незамутненная ненависть.

Но и двигать это угробище я никак не могу, потому что знаю о его полной бесполезности.

Быстрый переход