Ну а что я мог сделать? Сказать что Ольга моя невеста и я с ней сплю? — Это не аргумент. В этой ситуации она всего лишь способ получить титул, и её будущему мужу совершенно безразлично, был у неё кто-то до замужества, или нет. Она, так сказать, сосуд в котором может зародится чья-то надежда на княжеский титул. Понятно что де-юре князем будет рожденный от неё ребенок, но де-факто управлять княжеством будет его папаша. Ольга мне многое разъяснила, но до полного понимания взаимоотношений среди высшей касты — бояр, было пока далеко. Наверное чтобы понимать кто есть кто, нужно родится в этой среде, поэтому мне, со сложившимися за столетия «укладом», многие вещи понять было трудно, если не невозможно.

В общем, оставалось думать как выкрутиться из этой непонятной ситуации. И я, оставив братьев под окнами башни, поднялся на стену.

— Убитых много? — встретив одного из сотников, поинтересовался я.

— Не считали, но не меньше сотни точно, а может и больше. Раненных много, почти каждый второй. — ответил тот, но грусти на его лице я не увидел. Как бы там ни было, а мы победили, хоть и чудом.

Сотня погибших, это шестая часть моего войска. Вроде и не много, но не для такого короткого боя. Плюс раненых ещё как минимум половина. Зато с другой стороны потери вообще громадные. Навскидку — сотен пять раскиданных по полю тел и бог весть сколько ещё раненых ушло. Основное, конечно, последствия работы артиллерии, без пушек так много мы бы не накрошили, но достаточно и тех кто лёг при непосредственном штурме стен, сгинув под камнями и кипящей смолой.

Вот только победа победой, а я смотрел на орков, и не особенно понимал что они делают. Если не вдумываться, идут себе и идут. А с другой стороны посмотреть, так получается что окружают. Вон, брошенные осадные орудия разворачивают к стенам, и встают так чтобы по команде сразу на штурм двинутся. Что это? Из огня да в полымя?

Заподозрив неладное, я приказал закрыть ворота и обновить боекомплект орудий.

— Двенадцать расчётов собрали! — доложил пожилой пушкарь со странным именем Птица. Я когда только встретил его, спросил, — может не имя, фамилия, или прозвище? Но нет, батька так назвал, — ответил тот, и представился полностью — Птица Тимофеевич Озлобин.

— А остальные?

— Убиты или тяжело ранены!

— Орудия как?

— Двадцать в полном порядке, одну пушку разорвало, остальные с разбитыми лафетами! — Птица говорил так громко, почти кричал, что я хотел пошутить, но потом увидел следы стекавшей из ушей крови.

— Ты что, не слышишь ничего? — спросил я.

— Точно так! Не слышу!

— А меня как понимаешь?

— По губам читаю!

Спрашивать где он этому научился, я не стал, но сделал заметочку себе, и поделился с пушкарем лечебным зельем.

Оставалось восстановить контур. Теоретически — легко, а вот на практике пришлось повозиться. Не знаю каким образом его смогли испортить, но сделано это было изнутри. Свои значит. Причём не просто так, а со знанием дела подошли, одарённый кто-то. С одной стороны искать проще, с другой сложнее. Все женщины, — что Лопухины, что Шереметьевы, подпадали под подозрение.