И тут же мы сливаемся в одно целое. Я целую возбужденные соски девушки, и она мне отвечает страстным стоном. Чем больше мы ускоряем темп движения, тем сильнее меняется реальность вокруг. Над нашими головами появляется уходящий далеко ввысь столб света. Я пытаюсь замедлиться, но Вика не дает.

Столб света, который вначале выглядит как ниточка, вдруг начинает расширяться и становится все более и более ярким, странным образом освещая при этом не комнату и нас, а только сам себя. Я чувствую, как мы подходим к финалу, Вика кричит, и бац… вокруг – только этот свет, и ничего больше.

А нет… Все-таки что-то есть, какая-то голубая горошинка. Горошинка? Да это же Земля. Я парю над планетой, словно геостационарный спутник. Могу разглядеть любую деталь. Взгляд – словно зум на продвинутом фотоаппарате. Вот передо мной Африка, Красное море. Я могу все – приблизить, отдалить. А главное, понять красоту мира, его гармонию. Хотя… Эта гармония вовсе не так совершенна, как мне кажется. То там, то здесь в совершенной картинке есть грязные кляксы. Червоточины. Они расползаются, отравляют мир. Пытаюсь приблизить одну из них. Кажется, это Сирия, Дамаск. Грязью несет на всю столицу от усатого мужчины в красной феске и военной форме с погонами полковника. Он сидит на каком-то официальном заседании с десятком других мужчин. Я тянусь к нему, разглядываю дюжину темных линий, что тянутся от него во все стороны. Некоторые из них и вовсе разбросаны в другие страны – большей частью в Израиль. Что в нем такого важного, что мне его показывают?

– Камиль, а ты что об этом думаешь? – произносит один из мужчин на арабском.

Я понимаю арабский?

Торжественной сонатой в голове начинает петь СЛОВО. О чудо! Я понимаю отдельные фразы… Этот Камиль – одна из тысяч монад Люцифера на Земле? И что он делает? Разрушает мир на Ближнем Востоке. Полковник безопасности Сирии – глубоко законспирированный израильский разведчик, готовящий войну. Я вглядываюсь в волевое лицо Камиля – он предлагает на военной коллегии высадить тополя на Голанских высотах. Так солдатам во время учений не так жарко будет – тополя дают тень. На самом деле высокие деревья – отличный ориентир для израильской артиллерии и самолетов. Будут накрывать сирийцев первым же залпом. От всех этих планов смердит хаосом. Я прислушиваюсь к СЛОВУ и понимаю: любая война – это разрушение божественной гармонии. Но ведь войну готовят и арабы! Почему мне показывают только еврея?

Прислушиваюсь к СЛОВУ. Нет, ничего не понимаю. Слишком сложно. Я делаю попытку еще выше взлететь и направить свой полет на север. Вот же, рукой подать до южных границ Союза…

Хлоп! Щека взрывается болью, и меня мгновенно выбрасывает обратно в тело. Хотел в Союз? Добро пожаловать в Москву.

На мне все так же сидит Вика, только теперь она смотрит на меня квадратными глазами и не движется. Прижала руки ко рту.

– Леша, что с тобой?

– Ты мне дала пощечину? – Я потер горящую щеку.

– Ты страшно закричал так, выгнулся и потерял сознание. Я испугалась!

– Все хорошо, солнышко. Просто… ну, все очень необычно у нас случилось, вот я и перенервничал, что ли… Пойдем спать.

* * *

21 июля 1964 года, вторник, 17.00.

Москва, Второе главное управление КГБ СССР

– Юрий Борисович, что делаем с ДОРом по студенту? – лейтенант КГБ Алексей Москвин положил папку с документами на рабочий стол полковника Измайлова, присел на стул рядом.