– Что-то случилось?

– Не обращай внимания… Все было ожидаемо и предсказуемо. – На мой недоуменный взгляд нехотя поясняет: – Сейчас узнал, что мой очередной рапорт с просьбой о допуске к полетам снова завернули.

– А… может, это и правильно, ты же теперь космонавт?

– Да как ты не понимаешь, Алексей?! – горячится Юра. – Я летчик! Небо – моя жизнь, я с детства мечтал летать! «Восток» допускает ручное управление, но в основном там работает автоматика. И в каждом новом космическом корабле ее становится все больше и больше. Вот увидишь, придет время – и военных летчиков там запросто заменят бортинженеры. Наши летные навыки будут никому не нужны!

– Ну, это ты преувеличиваешь! Такие времена настанут еще очень не скоро.

Гагарин расстроенно машет рукой:

– Может, и не скоро. Но обязательно настанут. И летчиком я себя чувствую только в небе на своем самолете, когда всем телом ощущаешь рев турбин, когда перегрузка вдавливает тебя в кресло на крутом вираже… Да, она намного меньше, чем при входе в атмосферу, но, как вспомню петлю Нестерова, «бочку», «горку», душу мою просто черная тоска захлестывает. Бывало, после посадки комбинезон снимешь – его можно хоть выжимать от пота. Вот это жизнь! Настоящая жизнь. А они мне запретили летать, небо теперь только по ночам снится.

– Сочувствую…

А что я еще могу ему сказать? Что они абсолютно правы? Но смерть все равно найдет его в небе, как ни беги от нее. И не уберечь его от этой участи. Наверное, такая героическая смерть – самая желанная для настоящего летчика – умереть не от дряхлой старости в постели, а на пике своей славы и на боевом посту, в кабине самолета. Смогу ли я что-то изменить в его судьбе? Не знаю. Но обязательно постараюсь. А вот сказал бы Юра мне спасибо за такое вмешательство – большой вопрос…

* * *

Какой садист придумал ночные поезда? Неизвестно. Но я бы хотел взглянуть в глаза этому негодяю. Таких, как я, уставших и заспанных встречающих на перроне Курского вокзала было человек с полста. И все ждали поезд Минеральные Воды – Москва. Мужики курили, дамы зевали, прикрывая рты ладонями, и тихонько переговаривались. Периодически нас оглушал визгливый женский голос из динамика, объявлявший прибытие или отправление того или иного состава. И как только живут окрестные жители? Это же, хочешь или нет, все расписание вокзала изучишь.

Наконец показался и наш поезд – пожилой тепловоз старых серий. Кряхтя и гремя сцепками, он подошел к перрону.

Первой из вагона выглянула Вика. Взвизгнула от радости и, проскочив мимо проводницы, которая даже не успела протереть поручни, бросилась мне на шею. От родного запаха мигом закружилась голова и заполошно застучало сердце. Вика была одета в цветной сарафан и легкую кофточку. На голове – синий платок, который тут же сполз и был сдернут прочь. Под ним обнаружился обычный хвостик, стянутый резинкой.

– Пойдем, поможешь с вещами.

Мы пропустили выходящих из вагона замученных пассажиров, поднялись в тамбур. В Викином купе оказалось несколько сумок, чемодан и пара баулов. Увидев мой изумленный взгляд, подруга затараторила, пытаясь меня успокоить:

– Мама передала консервированные помидоры, огурцы, сало в банке. Дед целый мешок яблок насушил. Представляешь, в округе у яблонь ветки ломятся – такой урожай. Привезла сушеных грибов немного, вяленых лещей. Бабушка яблочного варенья наварила, пастилы насушили.