Мы выходим на кухню, я ставлю греться чайник.

– Дим, может, пока не поздно, отцепим этот вагон от нашего состава?

– Ты про Юлю? – хмурится друг.

– Про нее. Она же явно не успокоится. Устроит нам всем ад на колесах.

– Давай так. Я с ней поговорю. Проведу воспитательную, так сказать, беседу.

Я киваю в сомнении. Как бы не вышло наоборот – воспитательную беседу устроят самому Димону.

* * *

Нет, ну зачем я хвастал и обещал космонавтам встать на доску?!

В страшном цейтноте пришлось всю первую половину дня понедельника мотаться по московским заводам, искать токарный станок, на котором могли бы выточить нужную заготовку. Директора после предъявления «индульгенции» таращили глаза и были сама любезность. Но дело не двигалось.

Чертежи, после просмотра в памяти прочитанных в молодости журналов «Техника – молодежи», я, разумеется, нашел. Перенес на кальку. Дальше мастера, вызванные директорами, морщили лоб, заламывали несусветные сроки. Минимум неделя. А лучше – две.

В итоге поехал к отцу на ЗИЛ. На проходной меня уже знали, даже не пришлось махать бумагой за подписью Хрущева.

– Денис Андреевич, вопрос жизни и смерти!

Отца я нашел в административном здании. У него появился собственный кабинет, секретарша…

– Русин! Алексей! – Загорелый отец вышел из-за стола, пожал руку, даже приобнял. – Спасибо!

– За что? – Я приземлился на единственный свободный стул у рабочего стола.

– После того митинга… – папа поправил модный синий галстук, – меня пригласил к себе председатель исполкома Москвы Промыслов… Короче, я теперь первый заместитель директора ЗИЛа. Номенклатура горкома!

– Поздравляю! – Я достал из портфеля единственный экземпляр «Города», который мне вручил Федин, протянул отцу. – Скромный подарок от писательской общественности.

– Ого! Спасибо. Много слышал, но еще не читал. Подписывай!

Пока я ставил дарственную надпись, отец поинтересовался, в чем, собственно, вопрос жизни и смерти.

– Токарный станок у нас есть. Хороший мастер тоже. – Отец изучил кальку с чертежами. – Особой проблемы не вижу. На станке мастер все выточит. Сколько слоев фанеры нужно? Три? Сделаем. К переду поглубже проточим, и получится загнутый край. Слушай, а зачем все это нужно?

– Новый вид спорта. Катание на волне. Называется серфинг.

Отец почесал затылок. Посмотрел на меня, потом на чертеж. Обратно на меня.

– Слушай, Алексей, это же американское развлечение! Я читал где-то…

– И что?

– Извини, нужно разрешение горкома!

Я мысленно выругался. Вот так у нас все в стране – на любой чих получи добро начальства.

Достаю индульгенцию. Лицо отца мертвеет:

– Это?!

– Ага, подпись Хрущева. Дело государственной важности. Отдел пропаганды ЦК в курсе, – тут я уже приукрашиваю.

– Завтра приезжай. Ночью будем работать! – Отец откладывает чертежи, разглядывает мой автограф на книжке. – Какая странная подпись…

Я мысленно даю себе подзатыльник. На автомате черкнул свою старую подпись. В которой угадывается наша фамилия. Вот так и прокалываются «темпоральные разведчики».