|
Внизу, под нами, как сказочная, бесконечная снежная поляна, лежали облака, а вокруг были солнце и синева. Солнце, синева — и больше ничего! Чтобы облака были не надо мной, а подо мной — этого я еще никогда не видел! Наш самолет плыл, как белый айсберг, по синему воздушному океану (айсбергов я, конечно, никогда не видел, но читал о них в приключенческих книжках).
Все отстегнули ремни. Наш новый знакомый Владимир Николаевич огляделся по сторонам, посмотрел, погасло ли строгое предупреждение рядом с кабиной летчиков: «Не курить!» — и зажег папиросу. Папиросный дым как-то сразу напомнил о земле, от которой я в мыслях своих совсем уже оторвался. — Вы, наверно, металлург? — спросил папа у Владимира Николаевича. — Бываю и металлургом… Папа удивленно наклонил голову. — Как это «бываете»? — Я бываю человеком разных специальностей. Не удивляйтесь, пожалуйста… Такая уж у меня профессия: перевоплощаться в разные профессии! — Кто же вы? — Артист. Там у нас, в Заполярске, большой драматический театр! И кино, и стадион, и дома культуры… Потом уж я заметил, что не только Владимир Николаевич, но и другие жители Заполярска всегда говорили: «У нас тут…», «У нас в городе…», «В нашем Заполярске…». Они очень любили свой город, потому что сами построили его прямо на голом месте, среди тундры. Папа сразу повернулся к маме. — Вот видишь? А ты боялась, что будет скучно!.. — И притом у нас, в Заполярске, всегда «билеты проданы». Я уж вам по знакомству буду доставать, — мягко улыбаясь, продолжал Владимир Николаевич своим очень приятным, ласковым голосом. Он, казалось, все время ждал, что кто-то вот-вот захочет вставить в разговор какое-нибудь слово или замечание, и готов был в любую минуту уступить место в беседе. — Да, представьте себе, в полярную ночь, в пургу, в метель, при пятидесяти градусах мороза люди идут в театр… Пурга, метель и мороз в пятьдесят градусов как-то сразу испортили маме настроение. Она тяжело вздохнула и сказала: — Да-а… Надо очень любить искусство, чтобы… — А как хорошо мы должны играть! — воскликнул Владимир Николаевич. — Ведь люди преодолевают такие трудности, чтобы до нас добраться! Тут уж нельзя обманывать. Тут уж сливки молочным порошком не заменишь…
А МЕНЯ НЕ ТОШНИЛО!
Я, помнится, не очень понял, при чем тут «молочный порошок», и отправился осматривать самолет. Пассажиры уже совершенно успокоились и спали или читали газеты и журналы — ну, прямо как где-нибудь в парикмахерской, ожидая своей очереди стричься. Я прошел через весь огромный воздушный лайнер и добрался до двери с надписью: «Туалет». Тут я остановился, подергал ручку белоснежной металлической двери, очень напоминавшей дверь огромного холодильника. Но дверь была заперта изнутри. Я подождал минут десять, потом еще слегка подергал… Вдруг дверь с силой распахнулась, и из-за нее высунулась красная, таинственная мальчишечья физиономия с веснушками, напоминавшими кляксы от каких-то коричневых чернил, и с рыжими волосами, которые стояли на голове огненным ежиком. Физиономия быстро огляделась по сторонам, потом повернулась ко мне. — Ты один? — Один… А что? — Тогда залезай сюда! Из-за белоснежной двери высунулась рука, тоже словно обрызганная коричневыми чернилами, и затащила меня в туалет. Сперва я немного испугался, но после пришел в себя, разглядел рыжего мальчишку повнимательней и спросил его: — Ты чего тут засел? — Скрываюсь! — шепотом ответил он. |
