— Костя, тащи аптечку, — крикнула она, на ходу разглядывая рану.

Ничего особенного, пустяк. Просто ладонь порезал, разве что кровью немного сиденье измазал. Придется потом на мойку заезжать. Лишь запоздало Людмила хлопнула себя по лбу, какая мойка? Бок разворотило, автобус в ремонт отдадут. Интересно, а их теперь куда перекинут? На Федоровский, что ли? Там печка все время шарашит как не в себя. Опять Костя в гараже пропадать будет.

Кондуктор пробежала взглядом по испуганному чудаку. Казалось, после аварии его прическа максимально приблизилась к состоянию «взрыв на макаронной фабрике». Нет, Людмила слышала про седину, которая появляется после сильных переживаний, но чтобы волосы топорщились — с таким сталкивалась впервые.

И только затем Голунцова заметила лежащего на полу зэка с той самой злополучной розой. Точнее, последняя валялась рядом. Кондуктор подняла глаза и обнаружила треснувшее от удара стекло и кровь на нем. И обмерла. Короткостриженный не подавал никаких признаков жизни. У Люды не было большого опыта в обращении с мертвецами, но внутреннее чутье ей подсказывало, что зэк отбегал свое.

— Люда, кому аптечку? — подоспел муж.

Кондуктор молча указала на лежащего на полу. Хотя вряд ли тому могла уже понадобиться аптечка. Почему-то ей вспомнилось дурная присказка про мертвого и припарки.

Костя и сам понял, что произошло что-то нехорошее… Да что там, до всех, находящихся в автобусе, дошла трагедия случившегося. Даже пацан перестал пищать, зажимая свою руку и глядя на мертвеца. Его крохотная неприятность не шла ни в какое сравнение с лежащим на полу человеком.

— Матерь-заштупница, умер, что ли? — чужим голосом спросил Голунцов.

— А я почем знаю? — пожала массивными плечами Людмила. — Проверь. Что там трогают, пульс?

— Пульш, — сглотнул Константин, подслеповато щурясь. Словно пытался разглядеть хоть какие-то признаки жизни в лежащем. И у него не получалось.

Он медленно подошел к зэку, поднес сухие пальцы сначала к шее, потом взял кисть зэка. И после непродолжительной паузы посмотрел на жену из-за толстых линз. Поглядел внимательно, со всей присущей ему серьезностью и отрицательно помотал головой.

— Умер.

Пацан вновь запищал, явно от страха, а Люда перекрестилась. Сама не зная зачем. Сроду она верующей не была, это муж после отсидки в религию ударился. Влетел, что называется, с двух ног. Но жену не трогал, мол, к богу каждый самостоятельно прийти должен. Что Люду очень устраивало. Никуда идти она и не собиралась.

Четверо людей стояли, растерянно глядя на бездыханное тело незнакомца. Степень их замешательства можно было бы сравнить разве что с бизнесменом, который проснулся в один прекрасный августовский день девяносто восьмого года. Да, столкновение было. Однако аварию с натяжкой можно бы назвать серьезной. Скорее даже наоборот, им всем повезло. Точнее, почти всем.

И именно сейчас противной мелодией заиграл мобильник зэка. Людмила даже вспомнила смазливого парнишку, которую эту песню пел. «Районы, кварталы, жилые массивы…». Фамилия у него еще такая забавная, никогда с первого раза правильно не произнесешь.

А после произошло совсем неожиданное. Этот Федор Евгеньевич, который всю дорогу отыгрывал вполне добропорядочного мертвеца, хоть и с огромным трудом, но открыл глаза и потянулся к телефону. Будто ничего особенного не произошло. Он посмотрел на имя, высветившееся на экране, после чего нажал зеленую кнопку.

— Федор, привет. Ты скоро? — услышала Людмила женский голос на том конце трубки. — Миша весь вечер ждет. Только не говори, что не сможешь.

— Нет, нет, все в порядке, я уже близко, — ответил зэк, щурясь. Будто долго пробыл в темноте и не мог привыкнуть к яркому свету.