Однако вместе с тем, как только Константин открыл переднюю дверь, Люда дикой фурией выскочила наружу. Шутка ли, почти стокиллограмовая женщина даже обогнала сухонького старичка. И все для того, чтобы защитить честь и достоинство своего мужа.

— Ты хавальник-то свой закрой! — приветствовала она красавицу легко и изящно. — Не видишь, что ли, это в нас въехали? Повезло, что живые остались. Сама как курица едешь, даже не пристегнулась.

— Да пошла ты! — сказала девушка, но уже не так уверенно. И даже зачем-то схватилась своими изящными наманикюренными пальчиками за ручку двери. Видимо, желала показать всю противоречивость своей натуры и уйти сама.

— Простите, простите, — вывалился наружу водитель фуры, вытирая потную лысину ладошкой. Видимо, платка у него не было. Именно он теперь и стал высоким железным зданием, в которые были готовы полететь молнии — В глазах потемнело, руки отнялись.

— Чтобы у тебя хер отнялся, гавнюк ты такой! — раздалось откуда-то с тротуара. — Чуть людей не угробил, ирод.

Людмила окинула взглядом взбудораженную толпу, отметив среди них супружескую пару, похожих друг на друга, как те самые двое из ларца. Высокий мужик лет пятидесяти необъятных размеров с каким-то недобрым, почти демоническим взглядом и внушительной задницей. Рядом с толстожопым расположилась подобной же комплекции женщина. Такая себе, если говорить откровенно, она и в молодости явно красавицей не была. А родимое пятно на лбу, напоминающее рог, плюсов к внешности не добавляло. Что интересно, женщина держала за плечи веснушчатого мальчишку лет десяти, будто опасаясь, что тот сейчас выскочит на дорогу. И что-то Людмиле подсказывало, никакого отношения к пацану она не имеет. Хлесткую фразу про мужской половой орган сказала именно Единорожка.

Кондуктор сама никогда хрупкой и грациозной ланью не была. Если только в детстве. Однако сейчас у нее возник один неприличный, но весьма насущный вопрос. Как этот Толстожопый и Единорожка трахаются? Или для подобной процедуры приходится пару кранов вызывать?

— Никогда такого не было, — все оправдывался лысый, напрасно ища глазами поддержки среди смотрящих на него. Вряд ли сейчас кто-либо мог сделать два шага вперед и заявить, что подобное действительно раньше не происходило. И сегодня все произошло в первый и последний раз.

Только теперь водитель грузовика не знал, к кому именно ему обращаться. Потому вертелся вокруг себя, выцепляя взглядом то красотку, то Людмилу, то Единорожку.

— В полиции будешь разбираться, — отозвалась еще одна из прохожих.

Тоже красивая женщина, только уже постарше. Люда даже нахмурилась. У них тут собрание какое-то, что ли? Или лучше сказать шабаш? Правда, красота ее было какая-то стервозная, холодная. Снежная королева, не иначе. В одной руке она держала круглый бумажный светильник, а второй фотографировала номера грузовика. Хотя водитель и не предпринимал попыток скрыться с места аварии. Попробуй он провернуть такое, его бы забили до смерти.

— Но хоть все живы? — спросил лысый.

И только теперь Люда спохватилась. Пусть и не с таким проворством, с каким выскочила наружу (все-таки речь шла о каких-то жизнях, а не о чести собственного мужа), она забралась в салон и пробежала взглядом по сиденьям.

Пацан держался за порезанную руку, попискивая то ли от боли, то ли от страха. Дал же бог ума, схватится за стекло, в которое въехал грузовик. Эх, молодо-зелено.

— Костя, тащи аптечку, — крикнула она, на ходу разглядывая рану.