Котёнок

под ладонью моей тихо спит от собаки спасенный котенок,

он во сне как ребенок сопит и как тигр на охоте спросонок.

под мужскою ладонью спокоен весь мир, спят ракеты,

даже танки в ангарах и песни не все еще спеты.

разноцветные свечи чадят от нагара в табачном дыму

кто-то тост предлагает за дам, встану сам и бокал подниму

я за женщин других, хоть не стар по годам, но всегда обернусь,

посмотреть то, что создано Богом и потом превратится в бабусь,

но до этого всем еще долго. На кровати своей спит тихонько она,

снится ей полноводная Волга, она в лодке плывет и смеется Луна.

под ладонью моей тихо спит от собаки спасенный котенок,

он во сне как ребенок сопит и как тигр на охоте спросонок.

Может, бабу в цари – Катерину

Наши нервы давно на пределе,

От эмоций гудит голова,

Все находимся вроде при деле,

А на выходе только слова.

Мы летаем в чужих самолетах,

На дорогах чужие авто,

Мы крутились в таких переплетах,

Нам фуфайка привычней пальто.

Не нашли мы и русской идеи,

Что как знамя народ поведет,

Просто сели везде прохиндеи,

Добавляя себе в водку лед.

Опять кормим собой заграницу,

Продаем все, что можно продать,

И по пятницам ждем инвестиций,

И никто нам не хочет их дать.

Может, плюнуть совсем на Европу,

Сколько войн нам она принесла,

Пусть там НАТО всем роет окопы

Для защиты славян от славян.

Может, бабу в цари – Катерину

И Потемкиных пять человек,

Пусть друзья наши рты поразинут,

Не склонится Россия вовек.

Отгоняем нечистую силу

Много в жизни нечистой силы

И вся лезет в открытый карман,

Отгоняет ее, друг мой милый,

Только с водкой граненый стакан.

Когда звякнешь стаканом разик,

Черти сразу к другому бегут,

Будто колокол грянул на праздник

И святые хвалу нам поют.

Будем праздники праздновать реже

И для водки возьмем мы хрусталь,

Ох, скривятся нечистые рожи,

Чистый звон – как булатная сталь.

Конь в попоне

Он ночью вставал и писал,

Бредя по путям не Млечным,

Чурался он жара и риска,

И значимым был и вечным.

Копил он копейку к копейке,

И к ним прибавлял сестерций,

Сидел на своей скамейке,

Держа много тонн на сердце.

Себе он сам был оплотом,

Сливался совсем с рельефом,

Без выдоха, вдох за вдохом

И это не было блефом.

Он мог бы и жить иначе,

Гулять на разбойных пирушках,

Но вреден был воздух горячий

И камни в холодных ватрушках.

Он был словно конь в попоне,

Не спорил во сне с дураками,

По сути он был японец,

Он сам – самурай Мураками.

Попытка обессмертивания

Кудасов Богом не помазан

И не прожил своих ста лет,

Но обратился к богомазам

Создать парадный свой портрет,

Чтоб на доске из кипариса

И краски только на желтках,

А он стоит у поля риса

С огромным посохом в руках.

И все внимают с вожделеньем

Его рассказам и стихам,

Он угостит вас и вареньем,

Его он варит только сам

Из самых лучших абрикосов,

Еще кладет туда миндаль,

И на террасе с папиросой

Всегда глядит куда-то вдаль,

Откуда завтра иль сегодня

На крыльях слава прилетит,

И несмотря на вечер поздний

Ее он в доме приютит.