– А вы все-таки доложите, – тоже улыбаясь и тоже совсем не так, как минуту назад, с нажимом сказал Зимин. – Дело действительно очень важное и спешное, иначе я ни за что не позволил бы себе вот так врываться... В конце концов, правил без исключений не бывает! Я же не прошу впустить меня в кабинет, это действительно было бы хамство. Но доложить-то можно, ведь верно? Не примет – уйду. Ну, а вдруг да примет?

Холеное лицо Зинаиды Александровны изобразило сомнение и нерешительность, но она все-таки, хоть и с видимой неохотой, вышла из-за стола и двинулась к дверям кабинета. Взгляд Зимина невольно задержался на ее прямой спине, стройных бедрах и несколько суховатых, но очень красивых ногах. Зимин вдруг подумал: интересно, спит с ней Лузгин или нет? Было бы, наверное, неплохо проделать с этой опытной стервой то, что проделал со своей секретаршей Адреналин в тот незабываемый день, когда его выпустили из кутузки.

Он криво усмехнулся. В этом Адреналин тоже был прав. Сексуальная жизнь Зимина за эти месяцы изменилась до неузнаваемости. То, чем они занимались в Клубе, растормаживало в мозгу какие-то заблокированные воспитанием нервные центры, а может быть, и не нервные, и даже не в мозгу, а где-нибудь в другом месте, примерно метром ниже... Но так или иначе, сексуальная выносливость, продемонстрированная Адреналином в тот, самый первый раз, больше не казалась Зимину каким-то чудом. Он и сам теперь вел себя в постели точно так же. О, там, на простынях, он был монстр – ненасытный, жадный, изобретательный и беспощадный, и внешность партнерши больше не имела для него решающего значения. Была бы здорова и хотя бы относительно молода, а остальное – чепуха. Даже темперамент не особенно нужен – у него, Зимина, темперамента хватало на двоих и даже с избытком, и разжигал он теперь своих многочисленных партнерш без затей, как разжигали свои костры наши волосатые предки – трением, трением... Да, в предложенном Адреналином мировоззрении при всех его многочисленных минусах были и свои неоспоримые преимущества.

Зимин мысленно сплюнул. Нашел о чем думать! И главное, очень вовремя... Разложить секретаршу Лузгина – тоже мне, проблема! Это можно сделать когда и где угодно, и уговаривать долго не придется, потому что у баб на это дело отменное чутье. Не об этом сейчас надо печься, не об этом!

Секретарша вернулась. Она отлично владела собой, и лицо ее сохраняло всегдашнюю безмятежность, но выглядело оно при этом все равно каким-то перекошенным, как будто из него вынули проволочный каркас и оно криво отвисло на одну сторону. Зимин присмотрелся. Да нет, все на месте, симметрия идеальная, вот только глаза какие-то совсем потерянные, и не поймешь, что это там в них отражается: удивление?.. испуг?..

– Проходите, – с едва заметной запинкой сказала секретарша, и Зимин прошел.

Он сразу понял, чем была вызвана растерянность дрессированной Зинаиды Александровны. Господин адвокат, оказывается, вовсе не занимался делами, не готовился к процессу и не листал специальную литературу, выискивая прецеденты и с глубокомысленным видом делая пометки на полях. Вместо всего этого господин Лузгин сидел за своим столом и напивался. Делал он это очень целенаправленно, всерьез и, видимо, уже давно, потому что в стоявшей перед ним литровой квадратной бутылке "Джонни Уокера" с черной этикеткой оставалось не более трети ее янтарного содержимого.

Зимин поморщился и плотно прикрыл за собой дверь. Что может быть глупее, чем решать важные деловые вопросы с пьяным! Но, с другой стороны, побеседовать с человеком, когда он пьян, порой бывает небезынтересно. Познавательно это бывает – если, конечно, человек этот вообще заслуживает внимания.

– Привет, – сказал Зимин. – Я вижу, трудовой процесс в разгаре?

– С-садись, – слегка заплетающимся языком предложил Лузгин и махнул рукой в сторону кресла для посетителей.