В это время из толпы позади него вынырнула долговязая фигура, поравнялась с Мироном, неловко толкнула его плечом, обогнула слева и, ускоряя шаг, снова затерялась в толпе. Мирон почувствовал толчок, от которого пиво выплеснулось из поднятой банки ему на грудь, острый укол под левую лопатку, короткую вспышку боли и успел еще разглядеть знакомые сутулые плечи и разметавшийся по ним роскошный каштановый хвост.

– Витек? – удивился Мирон и начал падать.

Упал он быстро и некрасиво – просто свалился, как подрубленный, и все. Жестяная банка откатилась в сторону, проливая на грязный утоптанный снег остатки своего содержимого; придавленная телом Мирона сигарета сразу потухла.

– Человеку плохо! – закричала какая-то женщина.

Она ошибалась: Мирону было хорошо, как бывает хорошо только человеку, чье сердце внезапно остановилось на половине удара.

Дойдя до угла, долговязый Витек на мгновение замедлил шаг возле мусорной урны и бросил в нее маленький бумажный комок. Внутри комка находилась полупрозрачная пластиковая ампула с короткой тонкой иглой – обыкновенный шприц-тюбик из армейской противорадиационной и противохимической аптечки, разве что несколько модифицированный – игла в нем была намного тоньше, чем в стандартном армейском шприц-тюбике. Ну и, конечно, содержимое... Что за дрянь была там, внутри, Витек не знал и знать не хотел. Знал об этом, пожалуй, только один человек на свете – Зимин, химик-технолог, ухитрившийся сделать в своей жизни настоящее научное открытие, о котором мечтал, еще поступая в институт.

Адреналин позвонил вечером, когда Зимин, уже закончивший все свои дневные дела и даже успевший получить от долговязого Витька весточку, что все в полном порядке, в одиночестве праздновал свою маленькую победу.

Занимался он этим дома, у себя в кабинете, неторопливо потягивая виски, любуясь обстановкой и нежа босые ступни в распростертой на полу медвежьей шкуре. За три перегородки от него бормотал и вскрикивал телевизор – жена смотрела очередную слезливую мелодраму и, наверное, опять сосала какой-нибудь до отвращения сладкий ликер из плоской стальной фляжки, которую она прятала от мужа под диванной подушкой. Зимин относился к этому вполне индифферентно – пускай себе. Жена была его ошибкой, что и говорить. Для чего человек женится? Не Адреналин, тот и сам толком не знал, зачем трижды женился, а нормальный, обеспеченный, уверенный в себе человек? Чтобы трахаться? Дудки! Трахаться – не проблема, особенно в наше время. Тогда зачем? Супруга Зимина, например, как и все три жены Адреналина, считала, что мужчина женится только затем, чтобы дарить жене дорогие подарки, давать ей деньги по первому требованию и в любом количестве, а также помалкивать в тряпочку и не возникать. Зимин с ней пока что не спорил, но ему казалось, что смысл брака между мужчиной и женщиной заключается все-таки не в этом. Так в чем же тогда? Да в том, чтобы обзавестись наследником, вот в чем! Обзаводиться наследником при посредничестве сидевшей сейчас перед телевизором страдающей алкоголизмом длинноногой пиявки Зимин раздумал уже давно. От нее надо было избавиться еще год назад, но у Зимина все как-то не доходили до этого руки, да она ему, строго говоря, не очень-то и мешала. Ну, бродит по дому какое-то существо, иногда денег просит, ну и что? Попросит и перестанет. Можно и дать, лишь бы отцепилась...

И ведь надо же, какая дура! Жрет этот свой ликер, когда в доме навалом первоклассного скотча! Услышала, небось, в ранней юности от какой-нибудь своей по-дружки-лохушки, что "Амаретто" – это высший шик, и запомнила, дура, на всю жизнь. Вот и давись теперь... А с другой стороны, на здоровье. Не хватало еще, чтобы она пристрастилась к хорошему виски. Это при ее-то аппетитах! Так, пожалуй, на нее не напасешься, самому глотка не останется.