– Вот, Зинаида Александровна, – сказал он, глядя куда-то в угол. – Видите, как получается... Шеф ваш сбежал, куда – неизвестно... Сделка наша сорвалась – ну, вы же наверняка знаете, о чем я... Вы же, скорее всего, ее и сорвали, так что вам об этом известно куда больше, чем мне. Вот мы и пришли вас немного расспросить. Вы же не откажетесь поделиться информацией, правда? Понимаю, информация – товар ходовой, но ведь и цена, которую мы вам предлагаем, велика. Жизнь, Зинаида Александровна! Жизнь... Что может быть дороже?

Он заметил, что произносит свою речь, все еще держа в охапке воняющие потом Витьковы тряпки, и бросил их на пол. Что-то недовольно пробормотав, Витек выдернул свои шмотки у него из-под ног, набросил на голые плечи рубашку и, держа куртку одной рукой за воротник, другой принялся шарить по карманам, выкладывая на туалетный столик их содержимое. Он достал сигареты, зажигалку, складной нож, а еще – небольшие плоскогубцы и пару длинных гвоздей. Бросив куртку на кровать, он первым делом сунул в зубы сигарету, чиркнул колесиком зажигалки и выпустил в потолок струю серого дыма. "Психолог, блин", – подумал Зимин, с усилием отводя взгляд от плоскогубцев.

– Поверьте, мне жаль, что все вышло именно так, – продолжал он. – Видите этого человека? Он настоящий маньяк, и, если вы станете упрямиться, мне вряд ли удастся его сдержать.

Витек ухмыльнулся, присел возле кресла на корточки и обвел дымящимся кончиком сигареты сосок Зинаиды Александровны. Тело секретарши вздрогнуло, напряглось в тщетной попытке отстраниться. Витек зафиксировал ее на совесть, и деваться ей было некуда.

– Так что же, мы договоримся? – спросил Зимин, в то время как Витек старательно и с удовольствием водил тлеющим кончиком сигареты по всему телу Зинаиды Александровны, уделяя особенное внимание эрогенным зонам. Он и впрямь был маньяк – пакостный, мелкий, но несомненный маньяк.

В расширенных до предела глазах секретарши плескался готовый политься через край черный ужас, но в ответ на вопрос Зимина она замычала отрицательно и отрицательно же замотала головой – вернее, попыталась замотать, но не смогла, лента помешала. Зимин вспомнил вычитанную где-то в незапамятные времена фразу: мужество – это просто затвердевший страх, так же как лед – просто затвердевшая вода. Но лед ничего не стоит растопить...

А вдруг никакого льда, то есть мужества никакого, тут и в помине нет? Вдруг она действительно ничего не знает? Зачем тогда все это? К чему это все – липкая лента, гвозди, плоскогубцы, ужас, риск, потраченное время, смерть? Чтобы Витек потешился?

Внезапно Зимин почувствовал, что утратил контроль над событиями. Его просто по инерции несло вперед со все нарастающей скоростью, как потерявший управление трамвай – без руля, двигателя, тормозов и вагоновожатого – под уклон, с горы, все быстрее и быстрее, а куда – черт его знает... И ничего уже не изменишь, не остановишь, не свернешь в сторону, и выпрыгнуть из трамвая не получится, потому что трамвай – это ты сам.

– Господи, как же я от всех вас устал! – со смертной тоской в голосе вымолвил Зимин. – Давай, Витек, чего тянешь? Пускай эта сука скажет, что у нее спрашивают. И поскорее, ладно?

Он дрожащей рукой вынул из кармана сигареты, закурил, повернулся к Зинаиде Александровне спиной и быстро вышел из комнаты, сильно задев плечом дверной косяк. На кухне он примостился на табурет и стал курить, глядя в окно и борясь с острым желанием закрыть глаза и заткнуть уши.

Витек сунул дымящийся окурок в зубы, легко поднялся с корточек, взял с туалетного столика плоскогубцы и вернулся к креслу. Он снова присел и, держа плоскогубцы в правой руке, левой бережно, почти нежно перебрал длинные, с идеально ухоженными ногтями пальцы Зинаиды Александровны, словно выбирая, с которого начать.