Лейст выдернул кинжал и отступил. Перед глазами все плыло. Он не знал, почему вдруг решил пощадить гинопосца. Вряд ли дело было в личной симпатии или гипертрофированном чувстве собственного достоинства. Что-то другое, на уровне подсознания. И теперь, когда Ирцарио поднимался, в его налитых кровью глазах Лейст прочитал ответ.

Нет, Ирцарио ни на грош не верил в возможность спасения. Он знал, что его убьют, как только он покинет арену победителем. Поэтому перед ним был простой выбор: принять смерть от руки воина, которого он пусть ненавидел, но уважал, или от рук презираемых узоргов. Ирцарио хотел умереть бойцом. И еще он хотел показать, что проигрывает лишь потому, что обессилен. Лейст лишил его этих возможностей.

— Не можешь драться, как полагается — бросим оружие, — сказал ему Лейст, по привычке пытаясь передать свою мысль посредством браслета. — Я не палач.

И, будто бы обмен мыслями был доступен без браслетов-трансляторов, Ирцарио его услышал. Сквозь рев толпы до него донеслись эти слова. И в его глазах Лейст увидел свой приговор. Ярость захлестнула Ирцарио багряной волной, стерев все прочие расчёты и мотивации. Гинопосец атаковал по-настоящему.

Первый удар Лейст отвел, от второго уклонился. Попытался контратаковать и попал в захват. Ирцарио вывернул ему руку и ребром ладони ударил в основание шеи. Лейст полетел на песок, лишившись кинжала, и сохранил сознание лишь потому, что, несмотря на решительность атаки, в руках Ирцарио не было той силы, к которой тот привык.

Под нарастающую бурю выкриков и грохот оваций, смешанных с разочарованными стонами, Ирцарио подошел к Лейсту. Тот попытался подняться, но получил удар в лицо и снова упал, в этот раз — на спину. Ирцарио прыгнул на него сверху, ударил, целя кинжалом в горло, но Лейст успел перехватить его руку. Тогда свободной ладонью Ирцарио схватил его за горло и надавил…

Все было как тогда, в ангаре. Пальцы гинопосца лежали на точке, которая могла отправить Лейста в небытие. Смысла продолжать борьбу не было, но инстинкт бойца не позволял сдаваться. Эта тупая сила, живущая где-то в подсознании, не признавала проигрышных ситуаций. Эта сила заставляла верить в то, что снова придет спасение — Хирт покинет свой балкон и нанесет удар сзади. Подлый, но действенный удар.

В глазах темнело. Лейст чувствовал, как лезвие все ближе и ближе придвигается к горлу. Вот он почувствовал острие. Возможности бороться больше не было, и правая рука дернулась вверх. Это означало смерть, но не мгновенную. Даже с разрезанным горлом Лейст надеялся успеть вцепиться в горло Ирцарио, вырвать кадык и умыться кровью. Пусть принцесса повеселится — два трупа по цене одного.

Рука ушла в пустоту. Боли тоже не последовало. Рев толпы сменился ропотом.

Лейст поднял голову, надеясь увидеть Хирта, сделавшего, наконец, свой выбор. Но на арене был только Ирцарио. Просто он почему-то отступил и теперь стоял, тяжело дыша, и вглядывался в ряды зрителей.

— А я был о тебе лучшего мнения, сучка ты эдакая! — заорал Ирцарио.

Лейст проследил за его взглядом, думая, что тот обращается к принцессе, но увидел совсем другое лицо. Стиснутая со всех сторон возбужденными зрителями, там стояла бледная, напуганная Елари. Лейст почувствовал, как его сердце замедляет свой ход.

— Я думал, ты выскочишь сюда, станешь спасать своего возлюбленного! — Ирцарио сплюнул под ноги. Он задыхался от ярости и горького разочарования. — Или что ты хотя бы не придешь сюда! Как тебе шоу? Понравилось? Тварь зеленоглазая!

— Ты победил, Ирцарио, — прогремел голос принцессы Иджави. — Убей своего врага и получи свободу.

Ирцарио посмотрел на Лейста. Его взгляд ничего не выражал. Лейст вдруг понял, что слова «убей своего врага» для него не имеют ничего общего с лежащим на песке человеком в изодранной гинопосской форме.