— А моя вечно на всяких встречах. Если я ей помешаю, обозлится как черт. — Флис колупает лак на ногте.

— Готова поспорить, они в вас души не чают, — с тоскливым чувством бормочу я.

— Извините, мисс, нам не хочется вас подгонять, но если придет учитель… — Дженни оглядывается на дверь. — Вы знаете настоящее имя, кого мне искать?

— Да, да.

Я встаю и наклоняюсь через ее плечо, чтобы лучше видеть. Вот оно, мелькает у меня в голове, — мгновение, когда прошлое нагоняет настоящее, когда все, что я скрывала, становится реальным. Я задерживаю дыхание, закрываю глаза. И, почти касаясь губами ее уха, теплым шепотом говорю:

— Найди мне Джозефину Кеннеди.

Глава 37

Нина дважды перемыла посуду, оттерла до блеска стол на кухне и вымела пол. Перерыла весь шкафчик, но отыскала-таки средство, от которого окна засияли хрусталем. Вынесла мусор, в гостиной пропылесосила ковер и обивку на всей мебели, метелкой из перьев смахнула с потолка паутину. Затем принялась за дверные ручки и начистила их до блеска, после чего отдраила и продезинфицировала туалет на первом этаже. Скатерть и льняные салфетки, которыми они пользовались за обедом, засунула в стиральную машину и включила кипячение.

В два часа ночи Нина опустилась на краешек плетеного кресла у окна в сад. Фонари вдоль дорожки к мастерской все еще горели.

— Чем это ты тут занимаешься?

Нина обернулась. В коротких пижамных штанах в красно-синюю клетку рядом стоял Мик с припухшим со сна лицом. Ей была приятна его близость — и вместе с тем хотелось его оттолкнуть. Мысли крутились, как белье в стиральной машине. Это был самый ужасный вечер в ее жизни — почти  самый ужасный, — и она понятия не имела, что ей теперь делать. Знала только, что главное — уберечь семью.

— Наводила порядок. — Нина не узнала собственного голоса.

Во время уборки она носилась как шальная, отключившись от реальности, от того, что неминуемо должно было произойти. Она так долго жила с завязанными глазами, обманывая себя, мужа, дочь.

— Да ведь посуда уже вымыта. Я слышал шум. — Мик оглядел сверкающую чистотой комнату и нахмурился: — Ты что, уборку затеяла? В такой час?

— Мне хотелось избавиться… — Нина отвернулась к окну. — Хотелось поскорее разделаться с этим.

Мик пальцем поймал ее подбородок, повернул лицом к себе, присел возле кресла на корточки.

— Тебя что-то расстроило?

Нина покачала головой. Как смотреть в эти глаза? Ведь они видели, как из молодой девушки она стала зрелой деловой женщиной и матерью семейства.

— Все хорошо. — Она заставила себя улыбнуться. — Просто устала.

— Досталось тебе сегодня, — вздохнул Мик. — Зря я согласился на эту дурацкую встречу. — Вслед за Ниной он бросил взгляд в сад, потом повернулся и поцеловал ее в щеку. Осторожно, чуточку печально, виновато. — Если тебя это хоть сколько-то утешит — Бернетт заказал мне несколько картин.

— Да? — Нина вспыхнула. — Это… это замечательно, — добавила она, коря себя за то, что Мик пытается преуменьшить свой успех. Но новость убивала.

— Он говорит, у него целая очередь из желающих приобрести художественные произведения… хм-м… скажем так, не стандартные. — Мик сложил руки на груди. — А моими работами он хочет заполнить брешь на этом рынке.

— Прекрасно, — отозвалась Нина. Против ее воли вышло вяло, бесцветно.

Хуже того, что сообщил Мик, ничего и быть не могло. Объясниться с ним? Нет, это не вариант.