Хуже того, что сообщил Мик, ничего и быть не могло. Объясниться с ним? Нет, это не вариант. В другое время она сказала бы себе, что утро вечера мудренее, и отправилась бы спать. Но не сейчас. На этот раз не будет успокоительного разделения ночи и дня, не будет подзарядки, не будет сияющих глаз и принятия решения на семейном совете. Как смеет Бернетт использовать Мика, чтобы добраться до нее! Трус и психопат.

Мик обнял ее — крепко, но нежно. Для Нины это объятие было и концом, и началом. Слезы затуманили глаза, заволокли самую основу ее жизни — того, кого она боготворила.

— О, Мик! — выдохнула она, глотая рыдания.

— Что, любовь моя?

А вдруг это тот самый случай, та минута, когда она может быть предельно откровенной с мужем? Чувствует ли он ее отчаяние?

Но Нина промолчала, не найдя в себе сил заговорить. Волна подхватила ее и неотвратимо влекла к водовороту, в темные его глубины. Она знала, что идет ко дну. И знала, что никого не должна утянуть с собой.

— Пойдем спать. Я не засну, если буду знать, что ты еще тут. Пропади она пропадом, эта встреча! — Мик поднялся, потянул Нину с кресла, привлек к себе.

— Мик, мне нужно тебе кое-что сказать. — Она словно окаменела, взгляд стал безжизненным.

— Я слушаю.

Нина набрала в грудь воздуху.

— Ты меня убьешь, но… — Она закрыла лицо руками. Надо решиться, не время раскисать. — Это вышло случайно и… — Всхлип был наигранным лишь отчасти. — Помнишь, я пошла показать Карлу твои работы в мастерской, а там было темно, я нечаянно опрокинула… тот чудесный портрет, который ты написал с меня. Хотела его удержать, но наступила прямо на холст, и он порвался! — Всхлипывания перешли в совершенно искренние рыдания. — Мне так жалко, Мик! Я не стала раньше говорить, чтобы не портить тебе вечер.

— Нина, Нина, Нина! — Мик стиснул жену в объятиях. — Так вот почему на тебе лица не было, когда ты вернулась из мастерской. А я ведь было подумал, что Карл тебя чем-то расстроил или, чего доброго, начал приставать. — Мик даже рассмеялся от облегчения. — Ради всего святого, не переживай ты из-за этого холста! Я его так заштопаю, ты и не заметишь. — Поцеловав Нину в шею, он велел не заниматься ерундой и зря не волноваться. — Все будет хорошо, любовь моя.

— Спасибо тебе, Мик, — шепнула ему в плечо Нина, зная, что не будет ничего хорошего.

Должно быть, она все-таки заснула, потому что не заметила, как совсем рассвело. Она видела, как между шторами пробиваются первые лучи, слышала, как на улице мурлычет себе под нос и звенит бутылками молочник, почувствовала, как качнулась кровать, когда из-под одеяла выбрался Мик. В постель он не вернулся. Нина догадалась, что муж встал пораньше, чтобы поработать.

И тут она вспомнила.

Дарованная сном двухчасовая передышка мигом соскользнула с нее, как и пуховое одеяло. Она встала и пошла в ванную. Включила душ и, пока вода нагревалась, разглядывала себя в зеркале. Постепенно отражение исчезло в клубах пара.

— Вот и нет тебя, — прошептала она, открывая стеклянную дверцу душевой кабинки и шагая под горячие струи.

Она стояла под душем, и потоки воды шевелили ее волосы, разгладили их по плечам. Нина медленно провела ладонями по лицу — хотелось смыть колючую усталость. Не вышло.

Вчерашний ужин — хотя она почти не ела — камнем лежал в желудке. Должно быть, она заболела. Держась обеими руками за кафельные плитки, Нина подалась вперед, опустила глаза на свои ноги и просто стояла под водой.

Потом, завернувшись в полотенце, снова долго смотрела в запотевшее зеркало.