– Так, и что?

– Вам надо торопиться.

– Ну?

– У них проблемы.

Это было самое старое здание в очень красивом районе.

Каждый фасад тщательно отремонтирован, каждый крошечный газончик перед каждой входной дверью недавно пострижен, а бордюры выкрашены в желтый и красный. Даже несколько деревьев, хотя для них, честно говоря, места совсем не было.

Эверт Гренс открыл дверцу автомобиля, не спеша осмотрел весь дом, ряды окон. Постройка рубежа веков, в таком слышен каждый шаг соседа: кто топает по кухне, кто семичасовые новости погромче сделал, кто спускается на полпролета со своего этажа и с лязгом открывает мусоропровод. Его взгляд скользнул по окнам с дорогими шторами. Этаж за этажом, и везде живут люди, рождаются, умирают, все эти миры на расстоянии вздоха друг от друга, и при этом никогда друг друга не видят, не замечают и знать ничего не знают о своем ближайшем соседе.

Свен Сундквист припарковал автомобиль, вышел и встал рядом с Гренсом, бормоча:

– Улица Вёлунда, три. Красиво живут. Кто вот только, интересно.

Седьмой этаж. Восемь окон. Какое‑то из них. Эверт Гренс сравнивал их, но все выглядели примерно одинаково, везде чертовски похожие шторы, везде чертовски похожие горшки с цветами. Краски разные, узоры тоже, но все равно похожи как две капли воды.

Он глубоко вздохнул, потом фыркнул в сторону аккуратного фасада:

– Не верю я что‑то в жестокое обращение. Только не в таком месте, а?

Он огляделся вокруг. «Скорая помощь», два полицейских автомобиля, оба с синими проблесковыми маячками. Любопытные соседи, всего человек десять, стояли на почтительном расстоянии – у автомобилей, а ведь почтение в подобной ситуации – редкость. Эверт и Свен прошли к каменному подъезду. Вокруг двери был натянут канат, один конец которого привязан к стойке для велосипедов. Они вошли, и Эверт мысленно кивнул себе головой – и впрямь рубеж веков: над дверью виднелись кованые цифры «1901». Он повернулся к табличкам с именами жильцов. Этаж за этажом. Седьмой: Пальм, Нюгрен, Йоханссон, Лефгрен.

Все шведы, и ни боже мой.

Такой уж дом.

– Есть что‑нибудь знакомое, Свен?

– Нет.

– Вот‑вот. До чего скромные люди.

– А ты что‑нибудь заметил?

– Без понятия.

Лифт тут и на лифт не похож: тяжелый, медленный, с черной решеткой, которую надо задвигать, максимальная грузоподъемность – три человека, или двести двадцать пять килограммов. У двери стоял пожилой полицейский. Эверт его раньше никогда не видел.

«Я и забыл, какие дураки работают в конторе, – подумал он, – вот этого, например, я напрочь забыл. Вот не видишь идиотов – и вроде как и нет их вовсе».

Эверт Гренс, улыбаясь, изучал человека напротив.

Из тех, что стоят широко расставив ноги, точь‑в‑точь полицейские в теледетективах, когда охраняют что‑то очень важное, а музыка в это время тревожно пиликает. Такой, прежде чем ответить на вопрос, прищелкнет каблуками, а рапорт пишет под собственную громкую диктовку – буква за буквой. Такой никому не уступит честь охранять лифт. Вот он какой.

Полицейский с широко расставленными ногами не улыбнулся в ответ. С презрением демонстративно отвернулся от Гренса, и поэтому рапорт пришлось принять Сундквисту:

– Мы получили сигнал тревоги около часа тому назад. Здорово пьяный сутенер. И до полусмерти избитая проститутка.

– Так. И дальше что?

– Звонили соседи. Он успел здорово ее поколотить. Она без сознания. Нуждается в медицинской помощи. И там еще одна. Тоже проститутка, тоже там работает.

– Избита?

– Да вроде нет. Он, видать, не успел.

Эверт Гренс молча стоял рядом, пока Свен разговаривал с этим идиотом на страже лифта.