А. С.: Мне сказали. Что Лидия умерла.

Э. Г.: Да. Это так.

А. С.: Теперь я знаю.

Э. Г.: Сначала она застрелила ни в чем не повинного полицейского. А потом свела счеты с жизнью с помощью того же пистолета. Один выстрел в голову из девятимиллиметрового пистолета Макарова. И я бы очень хотел узнать, каким образом он к ней попал.

А. С.: Она умерла. Она умерла! Теперь я знаю.

Она надеялась. Так всегда надеются: раз я не знаю, значит, этого не было.

И вот теперь она плакала.

Она перекрестилась трясущейся рукой и зарыдала так, как рыдает тот, кто только что понял, что человека, по которому он будет тосковать, больше нет.

Эверт Гренс ждал, когда она наплачется всласть. Он смотрел на диктофон, в котором медленно крутилась пленка, и молчал, пока она не успокоилась, а потом стал снова задавать вопросы.

Э. Г.: Девятимиллиметровый. Пистолет Макарова.

А. С.: (неразборчиво).

Э. Г.: И взрывчатка.

А. С.: Это я.

Э. Г.: Что «я»?

А. С.: Принесла.

Э. Г.: Откуда?

А. С.: Оттуда же.

Э. Г.: Откуда?

А. С.: С улицы Вёлунда. Подвал там был.

Гренс в сердцах так стукнул по диктофону, что чуть не задел Алену. Как? Как, черт возьми, несчастная испуганная девочка в бегах смогла проскользнуть мимо полицейских, которых он оставил следить за той квартирой? Причем оставил не в засаде, а открыто! Как смогла она пробраться в подвал, а потом скрыться, прихватив с собой достаточно этой дряни, чтобы взорвать к чертям пол огромной больницы?

Она испугалась: он стукнул рукой так же сильно, как обычно. Она прямо вся сжалась. Он тут же попросил прощения и пообещал больше такого себе не позволять.

Э. Г.: Ты, конечно, знала, для чего ей все это нужно.

А. С.: Нет.

Э. Г.: Ты принесла ей оружие и взрывчатку, не спросив зачем?

А. С.: Я не знала ничего. И вопросов не задавала.

Э. Г.: А она сама ничего не говорила?

А. С.: Она понимала, что если бы я знала – я тоже бы была там. С ней.

Эверт Гренс остановил диктофон, вытащил кассету. Ложь. Этот допрос никогда не будет расшифрован и внесен в протоколы. Эта пленка тоже исчезнет точно так же, как вчера исчезла та, другая, на которой было записано их совместное свидетельство.

Он посмотрел на нее. Она отвела взгляд.

– Пора тебе домой.

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас.

Алена Слюсарева вскочила, пригладила волосы рукой, несколько раз одернула блузку и быстро сунула ноги в туфельки на высоком каблуке.

Они обещали друг другу, что вместе вернутся домой.

Теперь это невозможно.

Лидия мертва.

Алена отправляется одна‑одинешенька.

Гренс вызвал такси, так было лучше. Чем меньше полицейских, замешанных в это дело, тем ему проще. Вместе с Аленой они вышли на улицу. Пожилой мужчина со своей юной спутницей. Пожилой мужчина со своей юной дочерью. И никто не догадывался, что это был полицейский и проститутка, которую он отпускал домой.

Она села на заднее сиденье, и автомобиль сразу же влился в плотный, как всегда по вечерам, поток машин. Северный берег, улица Васы, Королевская миля, площадь Стюре, а потом через улицу Вальгаллы и остров Страдальцев вниз, в гавань. Она сюда никогда не вернется. Она вообще больше не покинет Литву. Это она знала точно. Хватит. Попутешествовала.

Гренс расплатился с таксистом и отправился к терминалу для отъезжающих. Следующий паром отправлялся из Стокгольма меньше чем через два часа. Он купил билет и протянул его ей. Она вцепилась в него мертвой хваткой, такое впечатление, что она не выпустит его из пальцев, пока не сойдет на берег в родной Клайпеде.

Это сложно себе представить. Она покинула тот город, когда ей было всего семнадцать.