- Пальцы я порезал собирая разбившееся предметное стекло, - сказал Каменцев, - а что касается моего кармана, то...

- Позвольте я продолжу, - перебил араб. - Ваша главная ошибка состояла в том, что вы клюнули на провокацию Кальянрамана. Который, кстати, мог бы действительно перебиться и безо всякого инсулина. На таблетках. Но он ловко провел вас за нос, господин гуманист, и теперь мы твердо знаем одно: вы готовы любыми путями попасть в Америку, пусть для этого будет необходимо изувечить всю исследовательскую аппаратуру и механизмы судна. Но - вот проблема! Господин Еременко уверен, что исчезновение штурмана - ваших рук дело. А я думаю, что это сделал ваш сообщник. Из каких только соображений? Но, полагаю, данный вопрос мы проясним. Потому что имя сообщника вы, безусловно, нам назовете.

Каменцев равнодушно хмыкнул. Произнес:

- Бред... - И подумал: "А что, если рассказать о Сенчуке? Но ведь по всему выходит, что старпом действовал наперекор всей этой кодле, а значит... Вот бы Сенчуку рассказать, что я знаю о нем, тогда бы появился шанс..."

Дрожали на потолке тени. Черные глаза недвижных людей сверлили его, парализуя волю. Слабели ноги, путались мысли...

- Вы задумались, а это уже неплохо, - подытожил араб, поднимаясь с табурета. - Что же... Я дам вам на раздумье некоторое время. Если не используете его продуктивно...

- Тогда в твоей жопе будет работать гестапо, - вставил Еременко. - Эй! крикнул в сторону коридора. - Вы, трое, - сюда! - И, мельком осмотрев прибывших морячков, кивнул им на Каменцева, приказал: - Отведите доктора в его каюту. Двое останутся с ним. Глаз с него не спускать! В каюте пусть ни к чему не прикасается. А сами все там детально осмотрите. Кстати, господин судовой врач, позвольте вас обыскать...

- Пожалуйста... - Каменцев поднял руки, разведя их в стороны, и один из матросов тут же принялся выворачивать его карманы, из которых извлек лишь железное колечко с ключами от каюты и санчасти.

- В каюту его! - повторил второй помощник. Один из матросов грубо потянул Каменцева за рукав. Выходя из санчасти, он машинально бросил взгляд на стоявшую на столике плитку. Вот тебе и невроз...

Ощущая на спине свирепое дыхание молчаливых стражей, он двинулся знакомой дорогой к каюте. По пути встретился выглянувший в коридор Забелин, разбуженный, видимо, сигналом аварийной тревоги.

- В чем дело? - настороженно осведомился он, перегораживая дорогу конвою, сопровождающему товарища.

- Они думают, что я поджигатель, отравитель и диве... - торопливо поведал Каменцев, однако окончить фразу не сумел: один из матросов грубо толкнул его, прикрикнув:

- Р-разговоры! - И, обернувшись в сторону Забелина, рявкнул: - В каюту! Ну!

Через минуту Каменцев сидел на табурете, наблюдая, как морячки перетряхивают его личные вещички и казенную мебель в поисках, видимо, предметов подозрительного свойства.

В виске билось тупо и нудно: "Проиграл. Подчистую. Все проиграл! Что же... Значит, не судьба".

Он поймал себя на мысли, что подступившие отчаяние и страх живут как бы вне его. Сам он был пуст. Пуст подобно кокону.

Побег, начавшийся в осенней степной дали, отделенной от него ныне сотнями миль и, как казалось, прошедшей вечностью, все же окончился тем, что он попался в ловушку поигравшей с ним в жестокие пятнашки судьбы. Производящие шмон матросики, конечно, не менты, однако - знать бы, кто лучше? И сейчас он не против, если бы его надежно и бдительно доставили к тому причалу, куда подъедет тюремный автозак...

Лучше бы он оставался в зоне!

Ах, эта дивная уютная зона! Четкие законы казенного бытия, родные российские зэки с интересными и не очень судьбами, туповатые контролеры, румяный конвой, да убоящийся отклонений от устава несения боевой службы и вообще законности своих действий.