– Так, значит, там был Акмаль, – Директор прервал не слишком радостный ход его мыслей.

– Абсолютно точно, – подтвердил Бондарев, вспомнив чуть располневшего смуглого красавчика в сопровождении карабинеров. – Он все и организовал. Как‑никак начальник отдела международных контактов турецкой разведки. Итальянцы не могли ему отказать.

– Получается, Чёрного Малика опекает Акмаль.

– Получается так. Может, турки хотят снова отправить его на Кавказ?

– Если кто и хочет куда‑то отправить Чёрного Малика, то только не турки. – Директор почувствовал недоуменный взгляд Бондарева и пояснил: – Акмаль был в Италии без ведома начальства. Самодеятельностью занимался. А люди, которых ты там пострелял…

– Его собственная команда?

– Что‑то в этом роде. Палестинцы, турки, чечены – сборная, короче говоря.

– Я мог бы догадаться, – угрюмо сказал Бондарев не столько Директору, сколько самому себе. Люди из микроавтобуса с красным крестом вели себя несолидно – стащить с трупа часы и немедленно нацепить себе на руку… Нет, это наверняка была частная лавочка Акмаля. Спецслужба непременно вывезла бы Воробья на базу и работала бы с ним долго и разнообразно. Эти же торопились, а потому переусердствовали. Бондарев вспомнил лицо Воробья, сведённые судорогой мёртвые скулы, запёкшаяся в углах рта кровь. Как выглядело под покрывалом остальное тело Воробья, лучше было не вспоминать.

– Давно Акмаль играет в свои собственные игры? – поинтересовался Бондарев.

– Вряд ли это его личные игры.

– А чьи?

– Информация проверяется, – выдал дежурную фразу Директор. – Кажется, они заканчивают, – он имел в виду родственников Воробья.

– Понял, – сказал Бондарев, но задержался ещё на пару слов. – Я на завтра назначил совещание с Лапшиным и другими… Насчёт Чёрного Малика. Что дальше делать будем…

– Отмени, – коротко сказал Директор.

– Как?

– Просто. Возьми и отмени. Сейчас обрабатывается информация, которую вы привезли из Милана. Вот когда её обработают, тогда и будет смысл совещаться.

– А сейчас?

– Я бы вообще не хотел тебя видеть в Москве.

– То есть?

– Поезжай куда‑нибудь за город, отдохни, выспись. Смени обстановку.

– Да я не хочу…

– А я не спрашиваю, хочешь или не хочешь. Просто возьми и поезжай.

Бондарев скривился, но спорить не стал. Зачем спорить, если можно просто согласиться и не сделать. Директор кивнул в сторону ворот кладбища, и Бондарев, спохватившись, кинулся туда.

Он догнал ещё не слишком старую полную женщину в чёрном, которую поддерживала под руку подруга.

– Извините, – сказал Бондарев. – Я не ошибся, вы – мама… – он вдруг с ужасом понял, что забыл имя Воробья.

– Да, – сказала женщина. – Я Андрюшина мама… А вы…

Вот так. Воробья звали Андрюшей. Бондареву стало совсем дурно.

– У нас с Андреем были кое‑какие дела, – приступил Бондарев. – Бизнес. И он мне как‑то одолжил деньги. Меня долго не было в Москве, вчера вернулся, а тут – такое горе…

– Ещё совсем молодой, жить да жить, – вздохнула подруга. – Такая трагедия… Эти машины…

– Я хотел бы вернуть долг, – Бондарев извлёк из кармана плотно набитый конверт. – Возьмите. Я очень сожалею.