Все равно не надо рисковать. Зачем он вам в живом виде? Ухлопаем его из засады… Серовол пошлет хороших хлопцев. И сообщим на Большую землю, что приговор, вынесенный советским судом этому черту, приведен в исполнение.

— Сташевский многое знает…

— Так он тебе и расскажет, — насмешливо возразил Бородач. — Язык себе откусит и проглотит. Он ведь знает, что осужден как военный преступник и его ждет одно — петля.

— Мы предполагаем захватить все его документы. В его руках большая сеть агентуры.

Командир недоверчиво и сокрушенно покачал головой.

— Ох, эта агентура… Вы мне скажите, кто такой Москалев? Выходит, он и был главным шпионом? Серовол, что молчишь?

— Пока не могу сказать определенно, — неохотно ответил капитан.

— Значит, все он брехал? Или запутался, хотел и нашим и вашим?

— Возможно. Скоро все выяснится.

— Это я давно слышу — «скоро», «надо выяснить». Тут новая наша радистка приходила, какую он спас. Плакала. Передала вот это письмо. Он будто бы ей за день до гибели дал, чтобы после войны переслала его родным, если с ним что‑нибудь случится. Прочти‑ка!

Серовол взял из рук командира треугольник письма, развернул его и прочел вслух:

— «Дорогие папа, мама, Андрюша и Верочка! Я не писал вам потому, что был в плену. С большим трудом и бедой вырвался оттуда и в настоящее время нахожусь в партизанском отряде. Воюю хорошо, не жалею сил и жизни для приближения победы над врагом и мечтаю живым дождаться конца войны. Но на войне всякое бывает, и если не вернусь, к вам, то знайте: ваш Валерка погиб как честный советский человек. К сему — ваш Валерий Москалев».

— Вот и пойми его… — сказал Бородач. — Может быть, нарочно так написал? Мол, я на подозрении, письмо радистка передаст начальнику разведки, тот прочтет и поверит…

— Скоро все выясним, Василий Семенович, — со вздохом ответил Серовол, складывая письмо в треугольник. — Письмо возьму. Боюсь, что Москалев на моей совести…

Бородач не понял, хмуро и рассеянно посмотрел на своего начальника разведки. Командир отряда уже думал о другом. Он поднялся и сказал, хлопая ладонью по столу:

— Добре, хлопцы! Три дня ваши. Если положение не изменится в худшую сторону. Изменится — не обижайтесь. Тогда оставлю тут небольшую группу, а отряд — марш, марш… По коням!

Юра Коломиец сбился с ног, выполняя поручения Серовола. После появления парашютистов капитан перевел своего помощника на временное жительство в клуню, куда приходил ночевать и сам. Правда, в эти дни начальник разведки спал очень мало. В хате шла напряженная работа. Серовол, Петрович и Сергей почти все время что‑то обсуждали, изучали полученное сообщение, расспрашивали тех, кого, иногда среди ночи, приводил по приказу Серовола его помощник. К этим секретным обсуждениям Юра допускался от случая к случаю и поэтому не знал, что, собственно, готовят начальник и прибывшие к нему на подмогу усачи. Но то, что они готовят что‑то серьезное, не вызывало у него сомнений.Юра заметил также, что Серовол делает все возможное, чтобы Петрович и Сергей поменьше попадались кому‑нибудь на глаза. Сергей к тому же оказался великим молчальником ― за три дня Юра не услышал ни одного слова, сказанного усатым красавцем. Когда Серовол и Петрович вели с кем‑нибудь разговор, Сергей сидел в сторонке, поглаживал пышные бачки, крутил то один, то другой ус и помалкивал.

Первой на разговор к начальнику разведки была приглашена новая радистка Ольга Шилина. Серовол и Петрович расспрашивали ее в присутствии Юры. Речь все время шла о том полицае, который видел в лесу ее и Москалева. Девушку спрашивали, хорошо ли запомнила она фамилию, на которую откликнулся этот человек, просили подробнейшим образом описать его внешность.