Перед тем, как отправить группу, Серовол встретился с Ковалишиным, но не в хате, а в лесу, на полянке, пригласив на эту встречу и своего помощника. Он долго и подробно инструктировал взводного, как ему следует поступать при тех или иных обстоятельствах. Задание действительно оказалось сложным и требовало времени, терпения, риска, так как нынешнее местонахождение информатора не было известно, и чтобы вызвать его обусловленным сигналом на встречу, необходимо было дважды проникнуть в Будовляны, а в случае неудачи ― в Княжполь. Выполнение самой ответственной части задания возлагалось на Ковалишина, хлопцы, которых он брал с собой, должны были только охранять, а в случае надобности прикрывать его на подходах к этим двум городкам.

Откровенно говоря, Юра не мог понять, почему капитан, согласившийся занести взводного в кондуит, одновременно поручает ему такое секретное дело. Что касается версии, которая могла бы подвергнуть сомнению рассказ Ковалишина и указать на иные мотивы убийства Москалева, то как ни вертел Юра известные ему факты, они снова прочно становились на свои места в той логической цепи, какая приводила к выводу, что Валерий Москалев был вражеским агентом и отправлял донесения при помощи голубиной почты.

Правда, Юра собрался еще раз побывать на поляне и даже вычертить, как передвигались по ней Москалев и Ковалишин, когда увидели друг друга и завязали перестрелку. Но для этого нужно было время, а свободного времени у Юры не выпадало. Что же касается Серовола, то он Юру об этом деле не расспрашивал, точно забыл, какую задачу поставил перед помощником.

Сразу же после ухода группы Ковалишина к начальнику разведки был вызван Чернецкий, затем ― его «сестра», повторившие каждый в отдельности свои рассказы об усыпляющем действии таблеток. Снотворные таблетки, видимо, всерьез заинтересовали Петровича, потому что он сам проверил, как они растворяются в воде и самогоне. Юру Коломийца тут же послали за Когутом–Горбанем, и когда фальшивый Когут был приведен, заставили его выпить «по случаю предстоящей операции». Когут–Горбань был обрадован оказанной ему честью, выпил залпом полстакана самогона, не заметив даже, что в других стаканах была налита чуть замутненная под цвет самогона вода. Ровно через семь минут на него напала зевота, он начал таращить осоловелые глаза, видимо, не совсем хорошо понимая, где он находится и что происходит вокруг, а на десятой минуте брякнулся головой о стол. Убедившись, что Когут–Горбань спит мертвецким сном, Серовол приказал дежурившим почтарям перетащить его в клуню.

В ту же ночь Серовол вместе с почтарем Васей Долгих выезжал куда‑то, а утром едва очухавшемуся фальшивому Когуту был устроен первый допрос. Незадачливый воспитанник Ганса ― Комаха плакал, каялся, оправдывался. Он клялся, что Ганс, посылая его в отряд, не требовал, чтобы он передавал информацию или чем‑либо другим вредил партизанам. Перед ним будто бы поставлена совершенно иная задача ― капитально укрепиться в отряде, добросовестно выполнять все приказы командиров, завести дружеские отношения с ними и встретить конец войны с незапятнанной репутацией храброго, заслуженного советского партизана. Только тогда будто бы должна была начаться его настоящая работа, которую Ганс обещал щедро оплачивать.