Витек аккуратно положил фотографии на стол.

– Саш, положи их обратно, – сказал он. – А лучше сожги.

– Как скажешь, – хмыкнула Александра, нарочито медленно пряча снимки на прежнее место. – Убедился?

Витек кивнул.

– Меня еще мент на допросе спрашивал, из чего это я их расстрелял. Стало быть, не из чего. Криком, что ли?

– Типа того, – сказала Александра. – Выброс энергии, направленный на уничтожение противника. Пока что спонтанный и с непредсказуемым результатом. Но это лечится.

– Совсем? Я снова буду как все?

Александра покачала головой.

– Как все уже не будешь. А вот умению целенаправленно генерировать в себе волну смерти и управлять ею по собственному желанию научить попробуем. Кстати, у тебя в жизни не было никаких странных событий? Инопланетяне не контактировали? Метеорит на голову не падал?

Это было уже более чем серьезно. Причем настолько, что можно было пропустить и лоха, и метеорит.

Он потер лоб. Словно кадры из до боли реального фильма всплыл в памяти давний сон. Горящий средневековый замок, воины в самурайских доспехах и черная фигура на фоне бушующего за ее спиной огненного моря. И рождающийся в ней голос, которым она собиралась что-то сказать.

Или убить.

– Знаешь, Саш, если честно, было, – сказал Витек. – В армии. Нас сразу после призыва, видимо, отобрали, таких не пойми по какому признаку и свезли в одну часть… Семеро нас было. А часть такая, как сейчас помню, не обычная войсковая, а скорее НИИ какое-то за бетонным забором с колючкой поверху… Короче, мы там торчали с полгода, нам говорили, что нас куда-то в горячие точки готовят, – это помню. У каждого была отдельная камера. Датчики всякие на башку одевали, током в уши долбали, правда, несильно. По ночам спать не давали, какая-то хрень там под потолком у них все время бубнила не по-русски. Кино показывали чуть не каждый день – вроде кино как кино, а башка после него разламывалась – спасу нет…

Глаза у Александры загорелись азартом.

– А где эта часть, Витенька? – ласково спросила она.

– А хрен ее знает, Сашенька, – так же ласково ответил Витек. – С вокзалов нас свезли в карантин, а вот уже из карантина отобрали хрен знает по какому признаку и отвезли в ту часть. По ночам на крытых ЗИЛах переправляли. И за каждым летеха вэвэшник присматривал, глаз не спускал. В кузов жратву подавали, а по нужде заставляли прям в ведро, которое потом летеха самолично выносил на каждой остановке. Помню, носа не давал высунуть из-под тента, скотина.

– И сколько вы так ехали?

– Дня четыре. Да только ты, Саш, зря стараешься. После всех этих экспериментов один из нас сначала выть начал по ночам, а потом ночью же выломал двери соседних камер и загрыз всех остальных. Кроме меня.

Александра наморщила лобик.

– Выть начал? – пробормотала она. – Так-так, похоже, это ликантропия. Но для достижения сатори примитивненько. Это еще во Вьетнаме американцы таким образом спецчасти своих солдат готовили. Чтоб они в джунглях по запаху могли вьетконговца за милю чуять, по три дня без еды обходиться. И в состояние берсерка впадать по необходимости. Сначала ломали психику самыми сильными эмоциями – ненавистью, страхом, одиночеством, отсутствием секса. А потом давали толчок – к зверю. Человек легко переходит в состояние зверя, когда это – его единственный путь к спасению… А почему он тебя не загрыз?

– А я его чуть не задушил, – просто ответил Витек.