Он неосознанно напряг бицепс. Под тонким одеялом от плеча до локтя прокатился внушительный шар.

«Потому, что в пещерные времена, ежели самец был большой и мускулистый, значит, мог гарантированно и семью прокормить, и в рог двинуть любому лиходею, который ту семью обидеть попытается. И отложилось у тех девчонок на генетическом уровне: мускулы у мужика – это хорошо, это то, что надо. Так сказать, показатель социального статуса. А сейчас „мерин” показатель социального статуса. Самец на „мерине” и семью прокормит, и с лиходеями справится. И ему даже мускулы не обязательно. Его мышцы – это его бумажник. И выходит, что не те мышцы нарабатывал ты всю жизнь в спортзалах, гражданин старший следователь. И не видать тебе вот такой вот Аленки в своей двушке как своих милицейских ушей».

Наблюдал уже раз Макаренко из окна, как за красавицей медсестрой какой-то дрищ палубный на подержанном «ягуаре» заезжал. Дохлый, стремный до безобразия. Не «ягуар», конечно, а дрищ. И как-то не по себе стало.

«Что, следователь, тоже хочется на „ягуаре” кататься? Пусть даже на лохматом… Завидуешь? А хоть бы и так. Да, завидую. Но против себя не пойду. В падлу мне воровать, как все. Хотя… А кто ворует? Не мы такие, жизнь такая. Во все времена падишахи да короли страже копейки платили, а заместо денег давали немножко власти – бери ее, власть, и кормись самостоятельно. Так чем ты хуже?»

Макаренко поморщился и снял наушники.

– Если диалогами с самим собой сильно увлекаться, можно и в другую больницу переехать, гражданин начальник, – сказал он сам себе, осторожно приподнимаясь с кровати. – Так что, недостреленный, хватит гонять и давай-ка на укол.

Он нащупал босыми ногами больничные тапочки, перенес вес тела на здоровую ногу, подхватил костыли, стоящие у кровати, взгромоздился на них, протянул руку к дверной ручке…

Но дверь распахнулась сама.

Перед следователем стоял тот самый седой террорист, которого Макаренко мельком видел в ресторане Артавазда. Двое молодых боевиков маячили за его спиной. Что самое удивительное, на плечи всех троих были наброшены белые халаты, что предписывал распорядок больницы для посетителей, желающих навестить недужную родню.

– Можно? – спросил террорист.

Макаренко невесело усмехнулся и посторонился, пропуская незваных гостей в палату.

Седой обернулся и что-то сказал боевикам на своем языке. Те почтительно поклонились и остались в коридоре. Седой закрыл дверь.

– Помочь?

Макаренко отрицательно мотнул головой, отложил костыли и в три приема сел на кровать. Седой уселся напротив Макаренко на застеленную койку выписавшегося Артавазда.

– Извини, дорогой, что без гостинца. Все в спещке, все в делах, – с едва заметным акцентом произнес посетитель.

– Гостинец – это вроде рюмки водки перед казнью? – спросил Макаренко.

– Вах, перед какой казнью? Зачем так говорищ? – возмутился седой. – Ты молодой совсем, тебе еще три раза по столько жить надо.

«Интересно, кто сдал? – думал Макаренко, вблизи разглядывая седого террориста. – Замятин? Петров? Или Артавазда припугнули? А, в общем, какая разница. Рано или поздно все равно бы нашли».

– Слушай, уважаемый, – сказал Макаренко. – Меня вот вопрос мучает – а почему ты еще живой и на свободе, а? Вроде бы по случаю твоего приезда вся милиция на уши встала, план «Дельта» объявили, твои бойцы прям под окнами отделения милиции полресторана расстреляли, а ты гуляешь по городу как по своему кишлаку и никуда себе при этом не дуешь.