Седой рассмеялся. Он смеялся долго, утирая выступившие слезы рукавом снежно-белого халата, – попробуй такому пятнистый дать, как Замятину…

Макаренко даже немного заскучал, разглядывая веселого восточного деда, которому что чаю выпить, что человека прихлопнуть – труд одинаковый. Сидит вот, ржет, а его хлопцы с автоматами под полами халатов за дверью покой его караулят. Чтоб ржалось ему спокойно и от души.

Седой отсмеялся, утер слезы.

– Да ты не только смелый, ты еще и веселый человек, следователь. Люблю таких. Вах, как люблю!

«Ну, давай еще расцелуемся на радостях, – подумал Макаренко. – А если не мочить, тогда интересно – зачем приперся?»

– За что нас сажать, дорогой? – продолжал седой. – Насчет ресторана никто никаких претензий не выставлял, в отделении никто ничего не слыщал, а значит, ничего и не было. Начальника твоего видел, говорил с ним. Он сказал, что в городе гостям всегда рады. Наверно, твоя «Дельта» кого-то другого ловила. Мы мирные люди, сюда по важному делу приехали. За что нас сажать?

– Действительно, не за что, – согласился Макаренко, погладив раненую ногу.

– А это – уж извини, – сказал седой, кивнув на костыли. – Мой родственник после твоего удара три дня без сознания пролежал. Так что мы квиты. Кстати, ты родственнику еще и должен будешь – это он сказал, что Ахмета не ты убил, а тот человек, на чьих руках кровь Саида и Ибрагима. Так что к тебе претензий у нас никаких. А его мы найдем. Обязательно.

«Ага. А Витек-то круто где-то закопался, если духи его до сих пор не нашли…»

– Спасибо, – с издевкой произнес Макаренко. – И вам, уважаемый, и родственнику. Век не забуду.

– Но это у нас претензий нет, – не обращая внимания на следовательский сарказм, продолжал посетитель. – А вот у начальства твоего, Андрей, претензии к тебе серьезные. Дебош в ресторане, сокрытие улик, помощь в побеге подозреваемого… Нехорошо.

– А я смотрю, вы с моим начальством близкие друзья.

– Да нет, – покачал головой седой. – Были бы друзья, уговорил бы тебя на работе оставить. А так…

Он развел руками.

– То есть? – не понял Макаренко.

– Хотели тебя по служебному несоответствию уволить. Но я попросил хотя бы по собственному желанию. Все что мог сделать, дорогой.

«Понятно. Вот, значит, как».

Конечно, это было лучше перспективы получить пулю в живот. Но с другой стороны…

«Значит, ты, черт старый, постарался из меня бомжа сделать. Через своих новых сердечных друзей. Ясно. Из общаги, стало быть, теперь попрут… Хреново…»

– И сейчас, как я понимаю, – медленно проговорил Макаренко, – ты, уважаемый, должен сделать мне предложение, от которого я не смогу отказаться?

– Отказаться можно от любого предложения, – сказал седой. – Но мудрый человек не отказывается от разумных предложений.

Он полез в карман халата и вытащил оттуда пачку зеленых денег в банковской упаковке и мобильный телефон, по размеру экрана больше похожий на маленький серебристый телевизор. Разорвал упаковку, не считая, ногтем отделил половину и положил ее на больничную тумбочку, придавив сверху мобильником.

– Вторую половину получищ потом. И еще столько же, когда найдещ то, что мне нужно.

Макаренко молча перевел глаза на тумбочку, потом обратно на седого.

– Молчищ? – усмехнулся тот. – Ну, молчи, молчи…

Глаза седого вдруг стали жесткими и колючими.