За годы службы Макаренко особо пожитками не оброс, если не считать кастрюли-чашки-ложки, нескольких десятков книг, на редкость прочного и неоднократно испытанного на излом раскладного дивана, подвесного боксерского мешка и сваренного на заказ универсального тренажера со штангой и сборными гантелями.

– Я тут чуть не умер, пока все блины в угол сложил, – пожаловался новосел, плечами да статью природой слегка обиженный. – Спина до сих пор болит. Как ты со всем этим управляешься?

– Дело привычки, – ответил Макаренко, сноровисто разбирая жутковатую на вид конструкцию. – Кто на что учился.

– Это точно, – кивнул новосел. – Мужику по-любому отрываться как-то надо. Кто железки таскает, кто – по бабам, а кто – за воротник закладывает…

– Последнее у нас на Руси случается не в пример чаще, – хмыкнул Макаренко.

– Я те дам «по бабам»! – раздался женский голос из соседней комнаты. – Чем языком молоть, лучше б помог дите перепеленать!

– Вот она, семейная жизнь, – сокрушенно произнес новосел. – Ну, пошел я…

Как ни странно, в машину все поместилось сразу. Вероятно, сказался опыт частых переездов. Ветхая «Нива» Макаренко просела изрядно, но испытание вынесла с честью.

Так он и проехал через весь город: диван привязан сверху, сзади из полуоткрытого багажника торчит гриф штанги, и свешиваются чуть не до асфальта цепи подвески боксерского мешка.

Когда он подъехал к входу в самую солидную гостиницу города, глаза стоящего у дверей швейцара чуть не вылезли на лоб.

– Это… вы к нам? – вопросил он.

– Это я к вам, – сказал Макаренко, вылезая из машины. – У тебя что, Базедова болезнь?

– Что у меня, простите?

– Прощаю. Кончай глаза таращить, давай помогай-ка лучше диван отвязывать.

На лице швейцара отразилась гамма переживаний. Судя по плечам и манерам кандидата в постояльцы – вселяться приехал крутой бандит. Судя по машине и дивану – лох распоследний. Что делать – непонятно. То ли действительно кинуться приказание выполнять и огрести солидные чаевые, то ли охрану вызывать. Хотя пока охрана прибежит, можно вместо чаевых огрести что-нибудь другое…

– Да я здесь не за этим… Я дверь открыть…

– Ну и хрен с тобой, – проворчал Макаренко, взваливая огромный диван на плечо. – Коль больше от тебя ничего не дождешься, держи дверь. И посмотри, чтоб из машины ничего не сперли. Я теперь у вас тут солидный клиент, однако.

С диваном на плече он зашел в шикарный вестибюль гостиницы. Простреленная и добросовестно залатанная докторами нога под весом дивана, слава богу, вела себя прилично.

«И даже если бы и неприлично, – мелькнула мысль. – Впервой, что ли? На войне как на войне».

Дама на ресепшене как раз собиралась поправить очки в дорогой роговой оправе, но при виде Макаренко застыла на середине движения.

– Вввам кого?

Набычились и приподнялись с кожаных кресел два охранника…

– Мне в триста двенадцатый, – весело сказал Макаренко.

– В триста…

Что-то щелкнуло в голове дамы. Она закончила движение, взялась за дужку очков, наклонилась над журналом…

– Ах, в триста двенадцатый?

Дама вышла из ступора и расплылась в улыбке. Теперь, если бы даже у Макаренко выросли крылья и клюв, это не имело бы никакого значения.

– Проходите, проходите.