Масурао скрипнул зубами, замер на мгновение… и поклонился. После чего подхватил с земли свой меч и со всех ног ринулся по тропинке вглубь рощи, туда, откуда доносились крики и выстрелы, словно пытаясь убежать от самого себя.

– Пошли, – Майуко дернула Виктора за рукав. – Здесь потайная дверь.

Она нажала на неприметный камень в серой кладке. Кусок стены, приведенный в движение скрытым механизмом, сдвинулся и отъехал в сторону. Открылся проход, как раз достаточный для того, чтобы один человек смог через него протиснуться…

Они бежали с девушкой вниз по склону горы, поочередно волоча на себе безжизненное тело того, кто называл себя русским именем Генка. А навстречу им летел шум прибоя, щедро сдобренный неповторимым запахом моря.

Пронизывающий морской ветер еще не успел разогнать утреннюю дымку, почти полностью скрывающую очертания катера, стоящего у причала.

– Ты знаешь, как им управлять? – спросила девушка, заглядывая в глаза Виктора. В ее нереально огромных глазах плескался совсем другой вопрос.

– Разберусь, – улыбнулся Виктор, беря ее лицо в руки. Губы Майуко были мягкими, теплыми и нежными. Отвечая на поцелуй, она зажмурилась, словно летела в пропасть.

– Ты поедешь со мной?

Не открывая глаз, она покачала головой и прижалась к нему. Под мешковатым балахоном ощутились изгибы великолепной фигурки. Не хуже, чем у супердевушки в старом японском мультике, виденном когда-то очень давно, в совсем другой жизни другого человека. От которого сейчас осталось очень немного – лишь недолговечная телесная оболочка.

– Не могу, – прошептала она. – Я точно знаю – дедушка жив, и я не могу его оставить. Но мы еще обязательно встретимся. Это я тоже знаю точно.

– Ну что ж, – сказал Виктор, зная, что переубедить японку может только ее отец, брат или муж. – Тогда сайонара, Мяука. Спасибо за все.

Она открыла сердитые глаза и решительно помотала головой.

– Хоть ты теперь и Оми-но ками, сумевший найти свою душу и объединить ее с ками моего предка, все равно ты остался гайдзином. Сайонара говорят, когда расстаются очень надолго либо навсегда. Лучше я скажу тебе – до свидания.

Последние слова она произнесла на чистейшем русском.

– До свидания, Мяука, – улыбнулся Виктор.

С катера ему уже махал Колян, затащивший на борт полуживого Генку.

Виктор повернулся и, не оборачиваясь, легко побежал к причалу.

– До свидания, гайдзин… – шептала Майуко. Слова чужого языка имели вкус слез, хотя ей казалось, что она не плакала. – Самый лучший гайдзин на свете…

* * *

Острый нос катера послушно рассекал волны. Высовываться за высокий пластиковый щит, возвышающийся над приборной доской, было чревато – холодный морской ветер хлестал по глазам, словно плеть, щедро смоченная соленой морской водой.

– Третий час катаемся, – пожаловался продрогший Колян, скрючившийся на скамье. – А мы точно не в Австралию едем?

– Точно, – буркнул проветрившийся и оттого немного пришедший в себя Генка. Сейчас он сидел у штурвала катера и то и дело с беспокойством поглядывал на приборную доску. Стрелка указателя наличия топлива уверенно ползла к красной отметке.

– А ты откуда знаешь? – въедливо поинтересовался Колян.

– Компас видел когда-нибудь?

– Видел, – буркнул мулат. – И откуда ты взялся такой умный?

– С полюса.

– Откуда?!

– Откуда слышал.

– Я серьезно.

– Я тоже.