Витек от удара качнулся назад. Джигит оскалился – ствол тупорылого ПП-90М смотрел в живот врага.

Джигит любил своих врагов в такие моменты. Когда они слабы, когда открыты для пуль и лезвий их животы, когда их никчемные рабские души готовы отлететь в чертоги их смешных богов, освобождая места на земле для новых воинов ислама. Он любил их за то, что они избрали именно его для этой миссии – освободить землю от еще одного неверного. Он слишком сильно любил этих людей в эти моменты. И, возможно, сосредоточенность на этой великой любви помешала ему заметить мосластый кулак, вылетевший из-за плеча его почти уже мертвого врага…

Кулак Макаренко врезался в нос джигита и отбросил его на метр назад. Ударенный снес собою стол и упал на пол. Правда, он тут же попытался вскочить, но упал снова, как боксер, схвативший на ринге нокаут и еще не понявший, что это именно нокаут, а не просто обычный удар в переносицу.

– Бежим, бллляха!!!

Макаренко схватил Витька за шиворот и швырнул его в сторону кухни. Другой рукой следователь произвел ту же манипуляцию с остолбеневшей Настей и сам рыбкой нырнул следом, сопровождаемый градом пуль. Двое оставшихся снаружи джигитов при виде, мягко говоря, неудачных попыток товарищей проникнуть внутрь ковровой цитадели, решили действовать более бесхитростно и, выпустив в огромный ковер по три десятка пуль каждый, сейчас меняли магазины, намереваясь удвоить количество дырок в узоре ручной работы.

Макаренко проехался на животе по остаткам стены, вскочил на ноги и рванул было в глубь кухни мимо поваров и поварят, присевших за свои плиты и кастрюли, но успел сделать только несколько гигантских прыжков.

Пуля ударила в ногу чуть выше колена. Макаренко споткнулся, по инерции сделал еще пару шагов и на третьем шаге понял, что теперь дальше он сможет только прыгать на одной левой.

Витек, повинуясь приданному капитаном ускорению, уже промчался половину пути, волоча за собой Настю по направлению к двери напротив, которая ну по всем меркам должна была выходить на улицу. Потому как если не на улицу – то все, кранты, поворачивайся назад, лапки кверху и иди сдавайся неизвестно откуда свалившимся на голову моджахедам. И промчался бы Витек дальше, кабы уголком сознания, сквозь звон вражьих пуль о кастрюли не уловил сдавленный стон. Он обернулся.

– Ты чего, капитан?

– Беги, – сквозь сжатые от боли зубы прошипел Макаренко. – Мента мочить побоятся.

Витек посмотрел вслед Насте, летящей к двери прямо по классику, на двадцать футов впереди своего визга, хмыкнул, потом вернулся, взвалил следователя на плечо и попер его в том же направлении.

«Киношный сюжет, – подумал Макаренко, морщась от боли и стыда, – осталось только стонать „брось меня, командир, а то стукану коллегам, и закроют они тебя за твои дела на острове Огненном, как в известной песне, „на всю оставшуюся жизнь”».

Джигиты перезарядили автоматы и выпустили в ковер еще по магазину, но Витек уже ввалился в дверной проем на противоположном конце кухни.

За дверью был недлинный предбанник со старым хламом, сложенным вдоль стен, заканчивающийся металлической дверью с задвижкой изнутри. Дверь была распахнута, за ней виднелся кусок улицы и слышался где-то вдали удаляющийся визг Насти.

По пути Макаренко протянул руку и прихватил стоящий у стены лом.

– На хрена тебе лом? – прохрипел Витек, слегка задохнувшийся во время скоростной транспортировки стодвадцатикилограммового следователя.

Макаренко ничего не ответил.

Через секунду они вывалились на улицу. Перед ними была проезжая часть узкой улочки между домами. Внедорожник Витька остался у парадного входа в ресторан.