Самой интересной находкой оказался шкелето-кот, так впечатливший Литвина.

- Ты, капитан, в следующий раз так и говори: прётся сейчас на тебя, дорогой ты мой человек, кошачий скелет, который не кусается, и не царапается. Я ж чуть не обосрался!

- Это не самое страшное, отрок, что доведется тебе встретить на пути ратном, коли твердо решишь стезю нечистеборческую выбрать!

Збых с подозрением оглядел командира – не подменили ли втихаря, раз такую высокопарную чушь нести начал? Но тот ухмыльнулся в ответ и продолжил:

- Так говоришь, котей мимо прошел, да в речку бултыхнулся?

- Ну! Видать, рыбки половить вздумалось.

Литвина передернуло.

- Рыбки половить - не человеков уловить! – вновь скорчил постную физиономию капитан. - Забавный вообще котик, раз под солнцем шляется. К нечисти никоим боком отношения не имеет. И скроен очень ловко и не по простым лекалам.

Подошли наёмники, что ставились на охрану, справедливо рассудив, что раз капитан с Литвином сидят, языками чешут, нужды особой в пригляде нету.

- Чего там, герр капитан? – спросил вежливый Марек.

- Ничего плохого, но и ничего хорошего. Ночью засядем поудобнее, подождём, вдруг вернется.

- Что-то я сомневаюсь, - покрутил головою Збых, разминая шею. - Мы пол дня здесь бродим, и слепой бы нас приметил.

- Один хрен сегодня выступать не получится, девчонку хоронят. А так, мало ли, вдруг да явится, над разгромом поплакать, нами, злобными ландскнехтусами, учинённым.

***

Воду и лодки Диего не любил – имелось на то веские основания, накрепко встрявшие в память после одной ночи... Туман, ледяная вода, грязь, и пули, прилетающие из темноты, но удивительно меткие... Однако сейчас сияло солнце, распевали средь зелени высокого и крутого берега птицы, смирно влекла свои тёплые воды широкая река. Да и к короткому веслу лейтенант приноровился, грёб, не сбивая товарищей.

Длинная и вместительная лодка, именуемая в здешних местах «дубком», легко шла по спокойной воде. Навали в такую долблёнку больше груза, посади еще трех-четырех бойцов, суденышко сохранит подвижность – делать лодки в здешних местах умели. Но нынче в дубке сидело всего четверо: сам лейтенант, неразговорчивый Котодрал и сумрачный казак Дмитр. За четвёртого спутника был и вовсе молчун.

Водный простор раскидывался всё шире – заходили к добыче от середины реки, дабы не вспугнуть. Бескрайность реки смущала – опрокинется лодка, определенно не выплыть. Особенно, если плаванью мешать будут всяческие перепончатолапые щуки. Впрочем, дурных предчувствий пока не имелось – Диего смотрел, как летит вдоль берега цапля – сияло в солнечных лучах нестерпимо белоснежное оперение, неспешно взмахивали прекрасные крылья – истома и изящество таились в каждом движении. Будь оно проклято, до чего ж много странного и волшебного в этой дикой стране! Птицы, реки, женщины с мифическими именами… О, Гарпин куда как смуглее и пощедрее телосложением, чем эта снежно-белая хрупкая птица. Какая же она жаркая и искренняя в желаниях! Святой Христофор свидетель – кипящее золото, а не женщина!

Всплеск отвлёк от ненужных мыслей – гребцы вздрогнули, глядя на широко расходящиеся по воде круги.

— Рыба, — обернувшись, одними губами, почти беззвучно, сказал Котодрал.

Диего кивнул, чувствуя, как на лбу мгновенно выступил пот. День как будто разом стал менее солнечным. Охотники глянули на Дмитра – казак оскалился, безмолвно указал веслом в сторону берега – в то место, где обрыв и деревья отбрасывали длинную и плотную тень. Понятно, значит там те знаменитые омуты…

Двинулись к цели.