— Ну, если прямо, так нет.

— У вас есть дети?

— Сын, ему почти три годика.

— Он его бьет? Кричит на него? Пренебрегает им?

— С чего бы, это превосходный отец, современный. Он им замечательно занимается.

— Проше пани, — начал Шацкий, желая сказать после запятой, что просительница ошиблась адресом, и что «Газэта Ольштыньска» обязательно организует плебисцит на звание мужа и отца года, но в последний момент сдержался. — Насколько я понял, муж не бьет ни вас, ни ребенка, он не ругает вас, даже не кричит. Быть может, он вас держит под замком? Никуда не выпускает?

— Да нет.

— Но вы чувствуете, будто бы вам что-то угрожает.

Женщина подняла дрожащие ладони в жесте беспомощности. Кожица у ногтей была обкусана до живого. Невроз, подумал Шацкий. Только ведь невроз — это еще не доказательство преступления. Последнее предложение следует оформить в виде вопроса, вникнуть, дать ей время выговориться. За дверью ожидал мир с реальными преступлениями, у него не было времени заниматься проблемами придуманными.

— Потому что он все так контролирует, не оставляет никакого пространства, — произнесла женщина наконец. — Например, мне нужно заплатить кредиткой, так настоящий допрос: где я заплатила, сколько заплатила. И чек необходимо приколоть в тетрадку с расходами. Оно все вроде как и мелочи. И все должно быть только так, как он хочет, все…

Она снизила голос, словно ожидая поощрения, толчка в нужном направлении.

Шацкий ожидающе глядел на посетительницу.

— Но только знаете ли, правда ведь и то, что я сама тоже немного рассеянная. Опять же, с этими деньгами, пан сам знает, как оно случается. Если сотню разменяешь, значит — сотню потеряешь. — Женщина нервно рассмеялась. — Мне очень жаль, я столько собиралась, а теперь только трачу ваше время. Я безнадежна.

— Для этого мы здесь и существуем, — ответил Шацкий таким тоном, чтобы у посетительницы не оставалось никаких сомнений, что все оно с точностью до наоборот.

Женщина качнула головой. Прокурор почувствовал, что она обязана что-то сказать.

— Прошу прощения, я понимаю, что это дело крайне деликатное, только ведь нет таких учреждений, которые станут вам помогать в принятии сложных решений. Я понимаю, что в своем брачном союзе вы чувствуете себя очень плохо, в противном случае, пани в прокуратуру не обратилась бы. Но ваш, — несколько секунд он подбирал наиболее подходящее слово, — ваш психический дискомфорт еще не свидетельствует о том, что ваш муж совершает преступление. Он свидетельствует лишь о том, что пани, возможно, сделала неправильный выбор. А ведь никакой закон не требует жить с человеком, с которым тебе плохо.

Женщина положила сумочку на коленях и стиснула пальцы на ручке. Выглядела она так, словно бы знала, что ей следует выйти, но не могла себя заставить сделать этот шаг.

— Только ведь я ужасно боюсь.

Шацкий поглядел на часы. Через час ему следовало быть на Варшавской, а еще нужно заполнить кучу бумаг.

— И я знаю, — тихо произнесла женщина и встала. — Таких учреждений нет.

Буквально через несколько секунд прокурор Теодор Шацкий выбросил незаполненный протокол в корзину и тут же обо всем забыл.

2

Тем временем, его посетительница вышла из прокуратуры и, вместо того, чтобы повернуть направо, где припарковала машину на улице Эмилии Плятер, направилась в сторону торгового центра. Самая обыкновенная женщина, ни элегантная, ни запущенная; не красавица, но и не дурнушка. Она влилась с толпу самых обыкновенных людей.