Это вчера она заливала «крот» в трубы? А поставила ли бутылку на самую высокую полку? Закрутила ли ее так, чтобы раздался щелчок предохранителя пробки? И вообще, спрятала ее или просто поставила возле мусорного ведра?

— Узееее! — донеслось до нее из туалета.

Она напрягла всю волю, что имелась в ней, но удалось лишь мигнуть правым веком. Что он сделает, если она не придет? Наверняка встанет, попробует самостоятельно вытереться, размажет какашки по попке, ничего особо страшного. Спустит воду. Потом захочет помыть руки. Он любит чувствовать себя самостоятельным. Залезет на раковину, чтобы достать до умывальника. А закроет ли крышку? А если не закроет, не упадет ли в унитаз? А если мыло свалится в тот же унитаз? Ведь наклонится же, желая его вытащить.

У нее началось головокружение. В панике женщина во все стороны водила глазными яблоками. И тут краем глаза увидала духовку. Неизвестно когда включенную на всю катушку, в средине ходуном ходил разогретый воздух, от оставленного вчера бисквита исходил пар.

И тут она уплыла.

В реальный мир ее вернул лай. Крупный пес, с басовым голосом. Лаял он, похоже, возле калитки, близко, только лишь лай и детский плач пробивались сквозь окутывающий ее туман. Он был причиной того, что мир потемнел и утратил контуры, звуки тоже размазывались. Женщина чувствовала, что все от нее уплывает, но, по крайней мере, голова перестала болеть.

А потом лай прекратился, а она поняла, что помощь не придет.

Не пойдет она на выпускной в детский садик, не отведет малого первый раз в школу, не прихватит его с куревом, не познакомится с приведенной домой девушкой, не возьмет внуков на выходные, чтобы сын мог отдохнуть с женой; никогда не проведет она Рождества так, как помнила по дому, когда за столом встречались представители четырех поколений и все говорили одновременно.

В поле зрения появилась какая-то тень. Миллиметр за миллиметром ей удалось переместить глазное яблоко так, чтобы увидать, как ее мальчик хватается за ручку раскаленной духовки, чтобы достать стоящий на столешнице пятилитровый пакет с яблочным соком.

До нее дошло, что ее смерть — это еще не самое худшее, что может случиться в этот день. День настолько не такой, как все остальные, что, казалось, вообще не соответствующий ее жизнеописанию.

9

Он чувствовал себя самым распоследним кретином. Выходя из дома, на всякий случай натянул на голову капюшон толстой, хлопчатобумажной блузы, чтобы никто, случаем, его не узнал. Быстрым шагом он направился вниз по Эмилии Паркер, не глядя в окна прокуратуры, а когда дошел до угла здания, тщательно огляделся по сторонам, словно шпион из криминальной комедии и свернул в сторону черной, зеленой дыры. Которая в это время года была попросту черной дырой, без малейшего оттенка зелени, безлистые ветви на фоне серой мглы выглядели декорацией для фантастического фильма ужасов, странной паутиной на чужой планете ожидающей неосторожного пришельца. Хотя — нет — находился здесь один зеленый элемент. Мусорный бак.

Прокурор Теодор Шацкий подошел к баку, огляделся еще раз, поднял крышку и запрыгнул вовнутрь.

Конечно же, в прокуратуре имелась специальная машинка для уничтожения документов, но обычный мусор, собранный под рабочими столами, то есть, огрызки, банки из-под колы, бумажные салфетки, использованные в качестве носового платка, смятые заметки и рабочие протоколы допросов долбаных жертв домашнего насилия — все это попадало в самый обычный контейнер, который, наверняка, опорожняли или к вечеру, или рано утром.

Шацкий стоял посреди одинаковых черных мешков, сверху завязанных на одинаковые узлы, и размышлял над тем: а имеется ли какой-нибудь способ, узнать среди них нужный.