Ладно, что бы там ни было, идем вперед. На следующей странице он написал: «Вторая лига». Под надписью он сделал перечень всех своих дел, проверил по календарю сроки арестов, официальные сроки завершения следствий, дни, когда ему следовало быть в суде. Картина выглядела даже ничего: до января нигде не нужно было никого обвинять, не нужно было ничего срочно заканчивать. Когда он объявит о своем уходе с должности, его обязанности будет легко распределить. Теперь ж он попросит у Шарейны передать другим людям три следствия, в которых необходимо быстро провести кое-какие мероприятия. Ничего особенного: эксперты и осмотр на месте. Коротенький список и слово «КОНЕЦ». Шацкий снова перевернул страницу.

Тут он какое-то время сомневался: написать «Говно» или «Головная боль в заднице». В конце концов, каллиграфически вывел слово «Пресс-атташе», посчитав, что нечего поддаваться эмоциям. Полностью похерить это дело никак не удастся, пока не будет объявлено его решение об уходе. Если захотят, чтобы он выдал чего-то относительно собственного следствия — конечно же, это сделает. Это, как раз, он сможет. Если захотят чего-нибудь другого, попытается быть милым. И обещать, что уже через минутку, на все сто, именно этим и займется, но вот пока что, ну вы же понимаете, важное следствие, серийный убийца, мне очень жаль.

Ну да, именно, серийный убийца. Шацкий перелистнул страницу, слегка согнул блокнот, чтобы тот не закрывался, и написал печатными буквами «НАЙМАН». Прямо поперек обеих страниц.

— Закрой на мгновенье глаза! — рявкнул прямо над головой человек с дефектом дикции. Шацкий вздрогнул, кусочек безе свалился с вилочки. — И не думай, ты боишься или нет.

Звучание чудовищной польской музыки прекратилось. Тишину заполнили быстрые шаги, перед Шацкий встал бармен с перепуганной миной.

— Пан прокурор, я ужасно извиняюсь, новая сотрудница… Обещаю, что подобного не повторится. Может кофейку за счет заведения?

Шацкий поблагодарил и отказался, он до сих пор не справился с чашкой крепкого как тысяча чертей черного. И даже неплохого, но он опасался, что если все выпьет, может прицепиться аритмия.

С левой стороны он записал все ему известное. Немного, принимая во внимание, что с момента идентификации останков прошла почти что неделя. Удалось подтвердить, благодаря записям с различных камер слежения и показаниям свидетелей, что Петр Найман в понедельник утром выехал на своей мазде на работу. Машину он оставил на ул. Сикорского в мастерской для осмотра. Логично, если он должен был выехать на несколько дней. Вот только ничего подтверждало того, чтобы он планировал выехать на несколько дней. По словам работников автомастерской, багажа у него не было. Туроператор из Варшавы не знал ни про выезд на Балканы, ни про какой тренинг. Ни одна из ольштынских корпораций, предоставляющих услуги такси не получала заказа приезда в понедельник под его бюро на улице Яроты. Он не покупал билет на свою фамилию на автобус до Варшавы, возможно, сел прямо на остановке, только сотрудники перевозчика такого не подтвердили.

Только лишь жена и компаньонка согласно показали, что он должен был выехать. И вот тут имеются две возможности. Первая: обе женщины лгут. Вторая: Найман обманул их обеих. Если предположить, что первая версия правдива, это означало бы, что обе женщины принимают участие в убийственном заговоре, что казалось маловероятным. Тем более, что биллинги мобильного оператора подтвердили версию Моники Найман. В течение недели отсутствия мужа она дважды пыталась до него дозвониться, выслала три эсэмески, что у них все в порядке. Ладно, может она и не была самой заботливой супругой, но это еще не преступление. А может привыкла к постоянным выездам мужа, некоторым даже экзотичным, и к тому, что с ним нет контакта.

То есть, переходим ко второй, достаточно вероятной версии.