|
Слева стояли галлы, выстроенные в три группы, в центре располагались фракийцы – один легион, выстроенный в три группы слева, рядом с галлами, потом Спартак с его «кабаньей головой», потом, правее, еще один легион фракийцев, тоже тремя эшелонами. На правом фланге стояли Каст и его германцы, составлявшие еще два легиона. Войско заняло все пространство между горными отрогами, так что у римлян не было возможности обойти нас с флангов. Мы с Нергалом и Буребистой подъехали к «кабаньей голове». Лошадей оставили сзади и пешком прошли сквозь выстроившиеся центурии к переднему краю. Фракийцы казались на удивление спокойными, даже расслабленными, невзирая на то, что многие скоро могли погибнуть. И еще я заметил, что все фракийцы вооружены пилумами, короткими римскими метательными копьями, и мечами, имеют щиты и шлемы и одеты в кольчужные рубахи, тогда как у многих галлов и германцев защитной брони нет, а из оружия – только дубинки. Спартак явно сделал так, чтобы его люди были лучше вооружены. Но именно они составляли наиболее надежную часть войска, так что это имело смысл. Спартака я нашел впереди первой когорты вместе с Акмоном.
– Решил сражаться в пешем строю, Пакор? – Нет, господин. Я хотел спросить, откуда ты будешь командовать боем. – Отсюда, конечно, – ответил он. Я пришел в ужас. Он имел все шансы оказаться порубленным при первом же столкновении с противником. – Но, господин… Если тебя убьют, войско будет обречено! – Я всего лишь человек, Пакор. Если я буду убит, мое место займут другие. Я же не могу требовать, чтобы люди сражались за меня, если сам буду в тылу! Понимаешь? Кроме того, как только битва начнется, командование и управление станут по большей части невозможны. – А она очень скоро начнется, судя по всему, – мрачно добавил Акмон. Мы повернулись в сторону римского войска – оно уже приближалось, выставив перед собой длинную цепочку красных щитов. Солнечные лучи поблескивали, отражаясь от тысяч шлемов и пилумов, а облака пыли, поднимаемые подкованными сапогами, повисли над всеми когортами. Они находились еще милях в трех от нас, может, чуть меньше, и их приближение вызвало в нашем войске хор возгласов, взрывов презрительного смеха и свиста, правда, как я заметил, фракийцы хранили молчание. Спартак и Акмон хорошо их обучили. Спартак положил мне руку на плечо: – Помни, когда мы прорвем их центр, ты должен действовать очень быстро. Заходи им в тыл и засыпай стрелами. Не приближайся, пока они не сломаются. Ну, удачи! – И тебе того же, мой господин, – ответил я. Мы бегом вернулись к своим коням и присоединились к своим. Рем бил копытом, другие кони, чувствуя предстоящую резню, пятились назад. Всадники старались их успокоить, гладили по шее, что-то тихонько им говорили, но, кажется, преуспели лишь в том, что передали животным свое нервное состояние. Я дал сигнал коннице продвинуться вперед, в самый тыл «кабаньей головы». Восемь сотен всадников тронулись с места, а римское войско тем временем подходило все ближе. Я стоял в переднем ряду первой группы конников. Резус находился рядом со мной, в центре построения. Мы были совсем близко от последнего ряда фракийцев, и многие из них нервно оглядывались на конных воинов, вставших позади. Командиры рявкали на людей, приказывая смотреть вперед, в сторону хруста земли и грохота сапог приближающихся римлян. Внезапно над плато разнесся звук боевых труб, и войско рабов тоже двинулось вперед. С высоты своего положения в седле Рема я мог видеть римлян, спрямляющих ряды и готовящихся броситься в атаку. |
