|
Атакованные с фронта и с фланга, римляне, как я понял, долго не протянут; эта их отрезанная часть скоро окажется сломлена и разбита. Я повел своих людей вправо, чтобы зайти римлянам в тыл. Конницы у нас было всего восемь сотен, но когда она с грохотом промчалась вдоль римских тыловых частей, засыпая их стрелами, там началась паника. Нергал потом рассказывал мне, что многие римляне даже не поняли, что наша конница – враг, и поначалу не обратили на нас особого внимания, в результате чего их расстреляли в спину. Да и в самом деле этот маневр и стрельба были проделаны так легко и быстро, что у многих моих всадников скоро не осталось в колчанах стрел, еще до того, как римляне поняли свою ошибку.
Вдруг я увидел впереди группу римских конников. Одни несли знамена, другие были в шлемах вроде моего, но с красными плюмажами, а не с белыми. Римский военачальник и его штаб. Я крикнул своим людям, чтобы следовали за мной, и послал Рема навстречу римлянам. Мы атаковали их, построившись клином глубиной в шесть рядов по пятьдесят человек в каждом. Римляне заметили нас, но вместо того, чтобы построиться для атаки, развернулись и попытались бежать. Их лошади, несомненно, были быстры, из лучших пород, какие можно купить за деньги, но наши кони оказались не хуже. Стрелы все били и били людей и лошадей, а мы продолжали сближаться с ними. Несколько человек уже свалились на землю, когда в их коней попали стрелы, другие скорчились и осели в седлах, тоже пораженные стрелами в спину. Один или двое римлян успели остановить и развернуть своих коней, без сомнения стремясь сразиться с нами на мечах. Они погибли от стрел, так и не получив шанса воспользоваться клинками. Я видел, как один командир, человек в ярко-красном плаще, яростно подгонял коня, стараясь удрать. Я закричал на Рема, который и без того мчался таким галопом, словно за ним гнались демоны, с широко раскрытыми и выкаченными глазами и трепещущими ноздрями. Я догнал римлянина, а он обернулся назад и снова стал колотить коня каблуками, подгоняя его. Но я уже был рядом. Он еще раз оглянулся и, должно быть, понял, что ему не убежать. Я отпустил тетиву, и он вскрикнул, когда стрела пронзила его плащ, латы и спину. И он свалился на землю, мертвый. Я дал команду, и рога затрубили, созывая моих конников. Через несколько минут мы уже неспешной рысью возвращались на поле битвы, только битва сама надвигалась в нашу сторону, и перед нами были сотни римских воинов! Меня на секунду охватила паника, но я тут же понял, что у многих римлян нет ни оружия, ни щитов. Они бежали, и бежали так быстро, как только позволяли им ноги. – Стой! – скомандовал я своим. – Всем стоять на месте и отстреливать их, когда будут пробегать мимо. Драться они уже не будут: это паническое бегство. Мы быстро перестроились в одну длинную шеренгу и начали стрелять в римлян, когда те приблизились. Нам, должно быть, удалось сразить две или три сотни, прежде чем остальные рассеялись по плато, бросившись влево и вправо, стараясь обойти нас. Все плато теперь было утыкано и усеяно бегущими римлянами, но что привлекло мой взгляд, так это еще одна небольшая группа римских конников, сохранивших боевой порядок. Один из них, прорезая толпу бегущих легионеров, ругался и орал на них. Я узнал его – это был Луций Фурий. – За мной! – скомандовал я и послал Рема вперед. Я шел прямо на Фурия. На этот раз он от меня не уйдет. – Остановитесь, стойте, вы, трусы! – кричал он во весь голос, но безрезультатно. Я натянул лук, приближаясь к нему, но прежде чем успел спустить тетиву, кто-то из его людей закричал и предупредил его. |
