Он отдал честь и поскакал прочь. Я промчался обратно, прочь от реки, снова вдоль линии обороны третьего эшелона римлян и остановил коня примерно перед центром их линии. Выслал вперед небольшое прикрытие из конных лучников, приказав их командиру вести непрерывную стрельбу по всей линии. И затем встал впереди своих конников, которых Нергал уже построил клином – три шеренги всадников с копьями, которые нанесут римлянам удар подобно гигантскому тарану. Сразу за ними пойдут выстроенные в три шеренги конные лучники, выпуская стрелы над головами атакующих впереди. А чтобы ослабить фронт римлян там, куда был нацелен наш клин, я велел остальным сотням построиться в колонны по двое в ряд и наступать на римский фронт, стреляя на скаку, а затем разворачиваться – один ряд вправо, другой влево, – продолжая посылать стрелы в римские щиты. Они были сделаны из дерева и обтянуты кожей, наши стрелы пронзали их насквозь, а железные и бронзовые наконечники впивались в руки и кольчуги легионеров. Этого было недостаточно, чтобы их убить, но вполне хватало, чтобы ранить и сбить боевой дух у тех, кто сейчас мог лишь стоять, превратившись в мишень.

Минут через десять Нергал дал знать, что отряд готов к атаке. Я уже стоял во главе клина, и он присоединился ко мне.

– Сам поведешь их в атаку, принц?

– Конечно. Не могу же я рассчитывать, что люди станут мне повиноваться, если буду прятаться за их спины! Храни тебя Шамаш, Нергал!

Я выхватил меч и ткнул Рема коленями в бока. Мой лук оставался в саадаке, так что я взял поводья левой рукой и двинулся вперед кентером. Нергал следовал за мной. Воздух по-прежнему заполняли стрелы, со свистом летевшие в римлян. Я прокричал сигнал к атаке, и Рем сорвался в галоп. Римская линия быстро приближалась, и я уже видел, что она здорово поредела. За мной шло, наверное, шесть сотен всадников, построенных тремя шеренгами, за ними еще шесть сотен конных лучников, а на флангах у нас находились лучники, непрерывно стрелявшие в то место в линии противника, куда мы направляли свой удар. Оборона римлян уже распадалась, одни легионеры падали, сраженные стрелами, другие, израненные, уползали в тыл, а некоторые побросали щиты и попытались бежать. Мужество покинуло их. Я направил Рема в небольшую брешь, появившуюся рядом с мертвым легионером, лежащим на земле. Рем галопом ворвался в эту брешь, и я рубанул по голове легионера справа, а затем начал рубить и справа, и слева, потому что меня окружило море римских шлемов. Но я был там не один, и вскоре эти шлемы уже падали направо и налево, когда копья начали пронзать щиты и кольчуги. Других сокрушали копытами наши кони, когда они пытались развернуться и бежать, других протыкали копья или рубили мечи. Все остатки боевого порядка римлян рассыпались, когда масса из сотен конников пробила огромную брешь в их рядах, а затем повернула вправо и влево, заходя им в тыл. И то, что еще оставалось от третьего эшелона римлян, превратилось в хаос. Несколько центурионов, профессионалы до самого конца, сумели перестроить свои центурии для круговой обороны, но мои лучники просто остановились напротив них, вне досягаемости для их пилумов, и продолжали расстреливать выставленные перед ними стены из щитов. Легионеры сомкнули щиты, подняли над головами и выставили перед собой с фронта, с боков и с тыла, но между щитами, поставленными вертикально и горизонтально, оставались узкие щели, и эти щели были желанной целью для умелого лучника.