Наш план такой: собраться и организоваться здесь, около Везувия, а затем двигаться на север, к Альпам. А там мы пересечем горы и разойдемся по домам. Не сомневаюсь, что римляне попытаются нас остановить, но мы, если нужно, будем пробиваться с боем. Все, что нам нужно, это уйти из Италии и никогда в жизни не встречаться ни с одним римлянином.

– Мой народ жил в мире, пока римляне не устроили резню у нас в селении и не обратили уцелевших в рабов, – добавил Каст. В его голосе явственно звучала боль.

– Я как сейчас вижу тела своих друзей, пронзенных римскими копьями, – резко бросил Крикс.

– Каким бы ни было твое решение, мы отнесемся к нему с полным уважением, – продолжал Спартак. – Не решай с ходу. Обдумай все, обсуди со своими людьми.

На этом разговор закончился. Я кивнул, поднялся со стула и направился к выходу.

– И еще одно, – сказал Спартак. – Твой раб.

– Гафарн?

– Да. Он тоже теперь свободен. Он больше не твой раб. Он может следовать за тобой по своему желанию, но у тебя больше нет над ним власти. В нашем лагере рабов нет.

Я никогда не думал о Гафарне как о рабе, хотя, конечно, он был рабом. Слишком долго мы с ним являлись товарищами, так что я считал его… Кем? Другом? Нет, не думаю. Просто я никогда об этом не задумывался, считал, что мы всегда будем вместе.

– Хорошо, мой господин, – ответил я.

– Да, и еще одно, Пакор, – сказал Спартак.

– Да, господин?

– Не надо называть меня господином.

Когда я вернулся, то собрал своих людей и усадил их кружком. Солнце, преодолев полдень, клонилось к западу, чтобы вскоре скрыться за Везувием. Я объяснил всем предложение, которое сделал мне предводитель восставших рабов. Все они, как и я сам, желали вернуться домой, но перед нами стояли значительные трудности. В Италию нас доставили кораблем, и сейчас мы находились на юге страны. Казалось, невозможно вернуться домой тем же способом: корабля у нас не было. Это означало, что нам придется идти наземными путями, через территории, занятые врагом. Из того немногого, что я помнил из географических карт, которые считал достаточно точными, вытекало, что Италия – это длинный полуостров, вытянутый с севера на юг, а мы находимся на юге. Все внимательно меня слушали, пока я рассказывал, что войско рабов намерено идти на север к каким-то горам, именуемым Альпами, после чего разойтись по родным местам. Я сообщил им, что все могут сами принять решение о дальнейшем образе действий, поскольку я им больше не господин и не командир, но такой же человек, как они сами, стремящийся поскорее вернуться в Хатру. Я посмотрел на Бирда, который не был одним из нас и давно лишился и дома, и семьи. Что решит он? Большинство было того же возраста, что и я, вот только я не знал, есть ли у них жены и дети. По правде говоря, чем больше я об этом думал, тем больше понимал, что никогда ничего толком не знал о людях, которых вел в бой. Это были просто воины, всадники с копьями и луками, которые подчинялись моим приказам, которые иной раз гибли, выполняя эти приказы. А здесь, в этом вулканическом кратере, в чужой, враждебной стране, они вдруг стали не просто безликими человеками.