— Ты уверена? — уточнил я. — Про трихинеллез.

Цирцея кивнула и посмотрела мне прямо в глаза. Я готов был потеряться в двух огромных изумрудах, хотя меня больше беспокоило, что я останусь без еды.

Банально, без сомнения, но это сработало. Цирцея протянула руку, запихнула ее прямо в эту чертову свинью и достала какой-то непонятный орган. Даже не спросив меня, она без предупреждения поднесла эту гадость прямо к моему носу и дала мне понюхать.

Запах крови. Сильный. Маленькая иголочка голода уколола мой желудок. Я повернулся к Цирцее, чтобы попросить ее убрать мясо и дать мне что-то другое, готовое, более подходящее для еды, но внезапно в нос ударил знакомый запах трав. Все пропало. Кориандр и базилик сплелись в петлю на стволовой части моего несчастного мозга. Выброс феромонов был коротким, мгновенным: раз — и всего этого было достаточно.

Лес. Листья. Я бегу. Деревья. Охочусь. Радость погони. Убиваю свою жертву. Конец.

Когда я очнулся, то у меня во рту были свиные кишки. Но что еще хуже, я думаю, что свиные кишки были и у меня в кишках. Когда я снова ощутил себя здесь и сейчас и открыл глаза, то обнаружил, что склонился над столом, закопавшись лицом во внутренности свиньи, и работаю зубами, выгрызая кусочки мяса. Другие динозавры отпрянули от стола: то ли моя внезапная тяга к сырому мясу произвела на них положительное впечатление, то ли их подташнивало.

Тут раздались аплодисменты. Хлопать начала Цирцея. Эрни к ним не присоединился. Смущенный и, честно сказать, совершенно сытый, я уселся обратно на свой стул, вытер кровь с губ и громко, протяжно рыгнул. Часть меня хотела засунуть два пальца в рот и выблевать все обратно, прямо здесь и сейчас. Но другая часть, поменьше, но зато сильнее, хотела пойти за добавкой.

— Я очень горжусь тобой, — промурлыкала мне Цирцея, и от ее дыхания на моем ухе контролировать свой пах стало намного труднее. При определенных обстоятельствах быть обнаженным нежелательно для самцов любых видов. Я бы сейчас все отдал бы за брюки. — Съешь еще, если хочешь.

Эрни в другое ухо нашептывал свои собственные нежности:

— Меня от тебя тошнит, малыш. Отсядь подальше.

Несмотря на то что мне хотелось послушать совета Цирцеи и начать жадно жрать, став при этом животным во всех смыслах слова, я знал, что Эрни прав. Я профессионал и должен вести себя как профессионал. Маскировка срабатывает, пока вы отдаете отчет в своих действиях.

— Мне пока хватит, — сказал я Цирцее. — Очень… вкусно.

И хотя мне хотелось еще кусочек, не думаю, что мне нашлось бы место на этом пиршестве. Как только я отвалился от стола, все начали жадно чавкать, набросившись на блюдо, как завсегдатаи распродаж на полку со свитерами в универмаге «Файлинс»,[20] и вскоре от некогда откормленной свинки осталась только кожа да кости.

Я обратил внимание, что кроме Эрни, который раздобыл где-то тарелку простого белого риса для своего разборчивого живота, еще один стегозавр закрыл глаза и сидел спокойно, не принимая участия в разделе свежего мяса. Он не принимал участия и в разговорах, и поскольку я не заметил, чтобы его грудная клетка ритмично двигалась вверх-вниз, то я пришел к выводу, что участия в разделе имеющегося в атмосфере кислорода он тоже не принимает.

— А это кто? — спросил я Цирцею. — Ты не заставила его  есть свинину.