— Я тут кое-что раскопал, мистер Тейтельбаум, — пускаюсь я в объяснения. — На сей раз это не дерьмо собачье, это по-настоящему важно, и я не собираюсь бросать все, потому что…

Но он вешает трубку. Я перезваниваю и небрежно прошу Салли соединить меня с шефом.

После короткой паузы я снова слышу голос Салли:

— Он не подходит к телефону, — объясняет она. — Извини, Винсент. Может быть, я могу тебе чем-то помочь?

Я раздумываю, не использовать ли Салли в качестве провокатора, попросив у нее потихоньку влезть в компьютер, восстановить мою кредитную карту и прислать новый билет до Лос-Анджелеса, но я уже подвел Гленду и добавлять очередное существо в мой список пострадавших друзей не хочу.

— Ничем, — отвечаю я. — Я в полной заднице, вот и все.

— Все уладится, — утешает меня секретарша.

— Конечно. Конечно, уладится. — Без кредитной карты и с пустым карманом меня, возможно, хватит еще на день. В комнате заметно мрачнеет.

— Переслать вам сообщения?

— Какие сообщения?

— Тут их целая кипа, разве мистер Тейтельбаум вам не сказал?

— Не совсем. Черт, какая разница. Что-нибудь важное?

— Не знаю. Все они от какого-то полицейского сержанта, Дана Паттерсона. Просто просит ему перезвонить. Говорит, это срочно, их тут четыре или пять.

Я тут же прекращаю разговор с Салли и соединяюсь с лос-анджелесским полицейским департаментом. Короткое «Винсент Рубио. Дана Паттерсона, пожалуйста», и вскоре на другом конце провода уже он сам:

— Дан Паттерсон.

— Дан, это я. Что случилось?

— Ты дома? — интересуется он.

— Я в Нью-Йорке.

Пауза, несколько напряженная.

— Ты не… не начал опять…

— Да. Вовсю. Не спрашивай.

— Ладно, — тут же соглашается он. Вот это друг. — Мы кое-что нашли в заднем помещении того ночного клуба.

— «Эволюции»?

— Да. Помнишь, я говорил тебе, что там возятся ребята из управления. И что одна коробка уцелела. Ну вот, они там такого странного дерьма накопали, что я подумал, тебе захочется знать, и речь вовсе не о нелегальной порнухе.

— Я так понимаю, что это не телефонный разговор. — В моей жизни начинает вырисовываться некий узор, и становится утомительно следовать его изгибам по всему глобусу.

— Тут надо показывать, и, поверь мне, ты не поймешь ничего, пока своими глазами не увидишь всю эту чертовщину. Мне пришлось всю эту хрень отправить в Совет, и у них вот-вот начнется экстренное заседание по этому поводу, но кое-какие бумаги я для тебя скопировал.

— Что ты скажешь на то, что я больше не занимаюсь делом «Эволюция-клуба»?

— Ничего — фотокопии все равно в твоем распоряжении.

— А если я скажу тебе, что у меня нет денег на билет в Лос-Анджелес, что я официально внесен в черный список всех сыскных контор города, что мне плевать на Тейтельбаума и все его дела, что меня тут вот-вот прикончат и что мне понадобится прорва денег, чтобы вернуться в Нью-Йорк после нашего свидания?

Ему нужно время, чтобы все это переварить, но не так много, как я ожидал.

— Тогда я пройдусь пошлю тебе денег через «Вестерн Юнион».

— Это так важно?

— Это так важно, — отвечает он, и через два часа я стою в очереди в аэропорту с верным саквояжем в руках.

Время и место: Лос-Анджелес, пять часов спустя. Билет первого класса мне получить не удалось. Сотрудник за стойкой предложил мне обратиться к сотруднику за столом, сотрудник за столом предложил переговорить с экипажем, экипаж отправил меня обратно через весь терминал к сотруднику за стойкой, и к тому времени, когда я наконец понял, что да, они были бы счастливы предоставить мне место первого класса, мест уже не осталось, потому что последнее было продано час назад.