Они по-прежнему у меня перед глазами: Макбрайд в облачении спаривается с человеческой женщиной и, судя по выражению его загримированного лица, получает при этом огромное удовольствие. Лицо женщины было затемнено посредством специального фотографического процесса, именуемого «закрась это несмываемым маркером», но тело ее вполне недвусмысленно говорило об испытываемых ею чувствах.
— Вот дерьмо, — подает голос Гленда, явно самый выдающийся сквернослов из всех встреченных мною Хадрозавров. — Просто не могу поверить… Я имею в виду, когда в тот раз…
— Ясно.
— …после того, как копы вышвырнули тебя на самолете обратно в Лос-Анджелес…
— Давай не будем вспоминать об этом, ладно, Глен?
Смущенная, она кивает:
— Ладно, ладно. — И тут же глаза ее снова загораются. — Черт возьми, как я рада видеть тебя! В каком дерьме ты остановился?
— В «Плазе», — поднимаю я брови. Я там еще не регистрировался и номер не резервировал, но уверен, что смогу раздобыть комнату.
— Посмотрите-ка на этого парня, шикует за казенный счет, а?
— До поры до времени. — Базилик прошибает, и ноздри мои сами собой раздуваются. Настроение повышается, душа поет. Феромоны Гленды будоражат меня, и я удивляюсь, почему до сих пор не приглашал даму к себе. Она, конечно, из Хадрозавров, которые, в общем-то, не в моем вкусе, однако… — Господи, — изливаю я чувства, — как же здорово ты пахнешь! Здорово. Очень… очень здорово.
Смеясь, Гленда, отодвигает от меня подальше маленькую керамическую чашу с базиликовой крошкой.
— С тебя довольно этой дряни. Над каким делом работаешь?
— Пожар. Там, в Лос-Анджелесе. — Слова теперь вылезают из меня куда медленнее, слоги прибывают с опозданием, хотя мыслительный процесс идет строго по расписанию.
— И какой-то след принес тебя к нам?
— Макбрайд. Снова.
Она удивленно таращит глаза:
— Вот это да! Долбаной тебе удачи, приятель. Дело это — чертовски крепкий орешек.
Требуются особые усилия, чтобы пробиться сквозь вьющиеся стебли, растущие, стелющиеся, забивающие мне рот, но я все же выдавливаю из себя:
— Ты знаешь… ты знаешь… это… дело Макбрайда?
— Знаю ли я Макбрайда? — растягивает она слова. — Да я долбаный месяц работала над этим долбаным ублюдочным дерьмом.
— Наверное… увлекательно.
— Ни хрена. Скукота адская. Ты следил за кем-нибудь, живущим на шестом этаже без гребаного лифта?
— Без… лифта? — В Лос-Анджелесе вряд ли такое встретишь.
— Квартиры над мастерскими и магазинами, никаких гребаных лифтов, — объясняет она.
Ну да, теперь я уверен, что в Лос-Анджелесе такого не бывает. Даже бедняки в обморок упадут от одной мысли. Любое расстояние свыше двадцати футов по вертикали или как угодно должно быть проехано. Желательно с кондиционером. Если нам охота поупражняться, мы едем в спортзал, благодарю покорно.
— То есть с работой-то все нормально, — продолжает Гленда. — Но хочу заметить, тебя уже на пятый день наизнанку выворачивает от спертого воздуха и завернутой в бумажку жратвы. Да еще эти затраханные насекомые повсюду, на полу, на моей гребаной жратве…
— Макбрайд… он чем-то занимался… в съемной конуре? — Не может быть, у него же миллионы, а может, и миллиарды.
Она качает головой, ковыряет в носу. Я ж говорю, шикарная дама.
— Никто не ведет речи о съемной конуре, да только дом дерьмовый. |