Проклятое наследие Ванды — ее уроки и вся она со своими работой, дружбой, любовью и творчеством — стояло стеной между Танькой и теми маленькими радостями жизни, которым беззаботно предавались и были совершенно в том счастливы тысячи таких же, как она, обыкновенных женщин. И не могла Танька довольствоваться маленькими радостями, скучно становилось ей в их простеньком мишурном кружении; а другие, подсмотренные в чужой, далекой, словно сказочной (но она-то совершенно точно знала, что реальной!) жизни, оказывались недоступны.

Все возвращалось на круги своя, и Танька вновь была одержима идеей в ту жизнь прорваться любой ценой, чего бы это ей ни стоило, как вдруг судьба или кто-то, кому в ту пору дозволено было вершить такие дела, подбросил ей два тонких, поистертых и слегка пожелтевших от времени листка бумаги.

И вновь завертелась карусель, вспыхнули погасшие было огни, озарилась ярким светом призывная реклама, со скрипом, неспешно, но постепенно набирая скорость и все более резво, закружилось старое колесо. Бежали по кругу, гарцуя, как живые, маленькие деревянные лошадки, и девочка Танька, крепко вцепившись в густую гриву одной из них, продолжала свою отчаянную, дерзкую погоню.

Дай Таньке волю, она бы бесконечно отматывала и отматывала время на полчаса назад, когда начался этот разговор. И потом медленно-медленно, наслаждаясь каждой его интонацией, каждой паузой и даже теми неловкими недоговоренностями, которые то и дело повисали в воздухе, прокручивала бы его мысленно снова и снова.

Собственно, этим она и занималась.

— Добрый вечер, — произнесла она, обращаясь к невидимому собеседнику, стараясь при этом вложить в интонацию как можно больше тепла и обаяния.

— Здравствуйте, — дружелюбно отозвался на другом конце провода приятный мужской голос.

— Могу я попросить к телефону Юрия Генриховича?

— Я вас слушаю. — Голос по-прежнему был доброжелателен, в нем сквозили вполне понятные нотки любопытства, но любопытство это было слегка кокетливым. Поздний звонок нисколько не раздражал и не беспокоил ее собеседника, отрывая от дел, скорее, наоборот, приятно разнообразил вечернюю скуку.

— Еще раз добрый вечер, Юрий Генрихович. Простите за поздний звонок, но раньше до вас было не дозвониться, — наугад соврала Танька и, похоже, попала в десяточку.

— Это верно, вы и сейчас меня застали случайно: я по этому телефону отвечаю крайне редко. Так, слушаю вас, чем обязан?

— Меня зовут Татьяна Борисовна Фролова, но не пытайтесь вспомнить мое имя: оно вам ничего не скажет, потому что мы с вами не знакомы. Сейчас я все объясню. Я психоаналитик, и Ванда Александровна Василевская, которую вы, возможно, помните, передала мне часть своей практики, в том числе — прошлой. Я некоторое время была ее ассистентом, потом мы работали параллельно, и вот теперь настало время разделиться. Не знаю, в курсе ли вы, но такая система давно существует на Западе, а теперь потихоньку приживается и у нас. — Танька играла ва-банк. Вполне могло оказаться, что он после некоторого перерыва снова пользуется услугами Ванды и прекрасно знает, что никакой передачи практики не существует. Возможно также, что этот человек категорически не пожелает вспоминать о своих прошлых проблемах, заставивших его когда-то обратиться к Ванде, и теперь просто в ярости швырнет трубку, а в худшем случае — позвонит Ванде и выскажет ей свое «фи». Тогда ситуация вообще могла принять откровенно угрожающий оборот. Словом, вероятность обрести очень крупные неприятности была крайне велика, но все сложилось совершенно иначе. Так могло ли это быть просто случайным совпадением? Разумеется, нет! И Танька уже ликовала, предчувствуя победу. А он тем временем поддержал, подхватил и сам развил брошенный ею наугад клубочек лживых утверждений.