— Непременно, — ответил Владимир.

— Тогда хотя бы один танец со мной, — попросила миссис Томсон. — Вы не откажете старой тетке Кате?

— Не откажу, Екатерина Ивановна, — по-русски сказал Ткаченко.

— Что он говорит? — спросила Элен.

— Мистер Уэбстер будет счастлив танцевать на прощальном балу с такой элегантной дамой — теткой твоего жениха, Элен, — усмехнулась миссис Томсон.

— Про этот бал только и разговоров среди пассажиров, — заметил Билл Ричардсон. — Сначала будет концерт, его дадут сами русские моряки…

— А это правда, мистер Уэбстер, что среди команды — половина профессиональных актеров? — спросила Элен.

— Чепуха, — решительно заявил Владимир. — В нашей стране — десятки пассажирских лайнеров, все они возят иностранных туристов. Это сколько же понадобится артистов-профессионалов?! Да, русский народ талантлив, почти каждый из нас и швец, и жнец, и на дуде игрец… Но эта явная выдумка, о которой вы меня спросили, Элен, явно нам льстит, хотя предназначена вовсе для другого.

— Я слыхал еще, будто всех нас ожидает некий сюрприз, — проговорил Билл.

— Мне сказала миссис Брэдли, эта крашеная блондинка, жена банкира из Милуоки, что русские везут в трюме медведя, — защебетала Элен. — Его выведут на сцену и предложат мужчинам с ним бороться. Не возьмешься ли попробовать, Билл?

— А какой медведь, Элен?

— Говорят, белый. Из Арктики.

— Тогда я готов с ним схватиться. А ежели цветной, то не стану, — заявил Ричардсон и расхохотался.

LVII

Подшкипер Свирьин сидел в своей каюте и играл сам с собой в бридж. Этой карточной игре обучил его Марчелло Пазолини. Аполлон Борисович пытался приобщить к ней ребят из палубной команды, но матросам заграничная игра в карты не показалась, они предпочитали забивать «козла» или читать книги, потому и приходилось Свирьину играть в одиночестве: «За себя, — говорил он, цинично ухмыляясь, — и за того парня…»

Едва подшкипер сдал карты для очередной партии, зазвонил телефон.

— Фифти файф — твенти ту? — спросил хрипловатый мужской голос. — Пятьдесят пять — двадцать два?

Подшкипер вздрогнул. Это был условный сигнал, которым Гельмут Вальдорф вызывал его на связь.

— Виноват, — сказал Аполлон Борисович, — но вы ошиблись номером…

И сразу положил трубку на рычаг, опасливо покосился на запертую дверь и стал торопливо собирать карты в колоду.

Согласно цифровому коду, переданному гауптштурмфюре ром, подшкипера ждали в районе плавательного бассейна, на правом борту.

Но Свирьин не пошел туда сразу. Он поднялся на главную палубу, заглянул в музыкальный салон, где несколько пар танцевали под музыку из динамика, оркестр должен был начать работу позднее, затем отправился в бар, уселся за стойку. Подшкипер наивно полагал, что обозначая свое присутствие в различных местах, он обеспечивает себе алиби. Зачем оно ему необходимо — на этот вопрос Свирьин вряд ли бы ответил. Просто он знал из прочитанных им детективов и просмотренных плохих фильмов, в хороших про алиби не говорят, это давно стало общим местом, что им, этим самым алиби, необходимо запастись, когда идешь на «дело». А свидание с представителем «фирмы», завербовавшей Шорника, Аполлон Борисович изначально считал преступлением, и это обстоятельство должно, конечно, считаться в какой-то мере смягчающим его бесспорную вину фактором.