— Это ваш пиджак? — спросил инспектор Лаки, подойдя к Свирьину и взявшись рукой за лацкан.

— Мой, — сказал подшкипер, — конечно, мой. А чей же еще?

Полицейский распахнул полы Аполлонова пиджака, заученным движением рванул подкладку и вытащил из-под нее пластиковый пакет с белым порошком.

— Героин! — воскликнула уже стоявшая у двери Детка Диззи.

Услыхав это, Свирьин смертельно побледнел. Лоб его покрылся крупными каплями пота. Подшкипер зашатался, глаза его закатились, он повалился на устилавший пол комнаты синтетический ковер яркой расцветки.

— Слабоват на расправу, — проворчал Хортен-младший, поднимаясь со стула. На какое-то мгновение он подумал, что зря они остановили выбор именно на этом парне. Он способен пакостить по мелочам, на крупное дело у этого типа с таким претенциозным именем духу не хватит.

— Дайте ему виски, Марчелло, — распорядился майор Бойд. — И всем выйти!

Когда они остались с подшкипером вдвоем, Хортен-младший снова налил Аполлону виски.

— Выпейте еще, Аполлон Борисович, — на хорошем русском языке сказал он подшкиперу. — Конечно, героин — провокация. Но безупречно подготовленная провокация, вам из этой ловушки не выбраться. Мы ведь профессионалы, дорогой товарищ Свирьин. Детективы, небось, читаете? Так вот в жизни все проще и беспощаднее, Аполлон Борисович. Да вы и в самом деле не безгрешны, контрабанда на вас висит безо всяких провокаций. И мы даже ваших клиентов в России знаем. Но это мелочи. Нам нет дела до ваших конфликтов с советским уголовным правом. Мы хотим, чтобы вы помогли нашей фирме. Тоже по мелочи… Что-нибудь доставить в помещении подшкиперской туда, и что-нибудь привезти обратно. Вот и все. Для вас это все равно, что два пальца в воде помочить. Не согласитесь — прямо отсюда отправитесь в тюрьму. Наркотики — дело нешуточное. Вы горите синим пламенем, Свирьин. Согласны?

Аполлон Борисович кивнул.

XXIII

Все четверо стояли у вишневого «Москвича», который Никита Авдеевич, он же Конрад Жилински, загнал во двор усадьбы.

Небо на востоке заметно посветлело.

— Мы уйдем отсюда поодиночке, — сказал Биг Джон. — Первым идет Рауль. Потом — герр Вальдорф. Я ухожу последним. С богом, Рауль!

Рыжий ирландец молча подошел к калитке, прорезанной в высоких воротах, осторожно открыл ее и прошмыгнул на улицу. Через пять минут по сигналу Биг Джона ушел гауптштурмфюрер Гельмут Вальдорф.

Конрад Жилински и псевдошвейцарский гражданин Жан Картье остались вдвоем.

— Пусть ящик полежит у вас дня два, не больше, — сказал Биг Джон хозяину дома. — За это время мы заберем его у вас… Что вы решили по поводу собственного отъезда, Никита Авдеевич?

— Ничего еще не решил, — ответил капитан-директор «Ассоли». — Это все так неожиданно… У меня ведь есть дочь.

Он кивнул в сторону дома.

— Это обстоятельство мы не предусмотрели, — огорченным тоном произнес Биг Джон. — Может быть, вам вместе взять туристическую путевку, выехать за кордон, а затем…

Мордвиненко покачал головой.

— Ирина на это не пойдет. Я воспитывал ее в духе той «легенды», по которой жил сам. Считал, что на двойной игре девочка сорвется.

— Правильно считали, — заметил Биг Джон. — Вы настоящий профессионал, Никита Авдеевич.