Радист понимал, что нельзя так долго вести в эфире частные разговоры, да еще явно любовного содержания, он чувствовал, что их диалог давно уже засекли, но только никак не мог удержаться и все говорил, говорил о своей любви Ирине на телеграфном языке…

Андрей был так увлечен беседой, что не заметил, как отворилась дверь в рубку. Он только почувствовал: потянуло холодом по ногам, как никак, а вокруг Северная Атлантика, банка Флемиш-Кап на траверзе. Андрей, не снимая пальцев с ключа, крикнул: «Дверь закрывайте!», затем поднял глаза и увидел, что в радиорубке стоит… скелет.

Скелет ласково улыбался Андрею Балашеву.

Радист никогда бы не смог объяснить, почему он решил, что скелет улыбается ласково, но ему казалось, что это именно так.

Андрей не успел ни испугаться, ни удивиться появлению в радиорубке скелета, на черепе которого была надета набекрень морская фуражка с «крабом», а на ребрах грудной клетки болтался бинокль.

А скелет вдруг вытянул руки по швам, звякнул костями и сказал незнакомым голосом:

— Open box! Откройте ящик!

То, что скелет говорил на английском языке, не смутило Андрея. Он только хотел спросить странного гостя, какой ящик имеется в виду, открыл рот, но слова не шли с языка.

Андрей напрягся, сделал усилие над собой и… проснулся.

В совершенно темном прежде сарае теперь было относительно светло. Внизу, там, где у Никиты Авдеевича размещалась мастерская, горел свет.

— Open box! — услышал Андрей голос, которым говорил скелет.

— Возьмите ключ, — ответили по-русски, и Андрей понял, что это сказал Никита Авдеевич.

«Вот влип! — подумал радист, осторожно поворачиваясь на живот и тихонько подползая к краю сеновала. — Когда же он успел приехать?»

Он подобрался еще ближе и увидел сверху столярный верстак, освещенный яркой лампой на отходящем от стены кронштейне. На верстаке стоял плоский ящик с ручкой посередине. Рядом находился хозяин дома, Никита Авдеевич Мордвиненко, он протягивал ключ плечистому мужику в клетчатой ковбойке, джинсах и пляжной белой кепочке с длинным козырьком.

У прикрытых дверей сарая стоял третий — высокий рыжий парень со скучающим, скорее даже презрительным выражением на лице.

— Открывайте сами, мистер Жилински, — сказал тип в кепочке. — Ведь этот товар пока еще ваш…

«Товар? — подумал Андрей. — Но почему он называет так отца Ирины?»

— Хорошо, — согласно кивнул Мордвиненко. — Только говорите, пожалуйста, по-русски. Вы в России, господин Джон, и лучше пользоваться языком этой страны, который, как я понял, вполне для вас доступен.

— Не возражаю, — сказал тот, кто стоял у верстака. — Прими это к сведению и ты, Рауль…

Это он сказал рыжему верзиле у двери, и тот согласно наклонил голову.

Тем временем, Никита Авдеевич вставил ключ в замочную скважину на боковой стенке и безуспешно попытался повернуть его.

«Так это же сейф! — сообразил Андрей Балашев. — Бог ты мой, да куда же я попал? Неужели Никита Авдеевич связан с жуликами?»

— Заржавело, — улыбнувшись, сказал директор кафе «Ассоль». — Прошло столько лет…

Он взял с верстака металлический стержень, просунул в проушину ключа, использовав в качестве рычага, и тогда замок, хрустнув, подался.

Никита Авдеевич открыл сейф и жестом пригласил мужика в кепке подойти ближе, сам отступил в сторону. Как только ящик-сейф открылся, рыжий парень шагнул от двери, приблизился к верстаку.

Он сказал что-то на английском языке, слов Андрей Балашев не разобрал, напарник его кивнул, вытащил из ящика стопку тоненьких папок, положил на верстак и стал перебирать, задерживаясь на некоторое время, чтобы прочитать надпись.